Хвала Богам за то, что Цезаря на трон вернули!

  Март 48 года до н.э.
  Рим пал под натиском цезарианцев.

  Так описывал те события один из известнейших историков того времени: «В Столицу хлынул поток беженцев из окрестных городов и селений. Повсюду буйствовали противоборствующие страсти и неистовые волнения. Власти не смогли поддержать порядка ни уговорами, ни приказами. Печальным зрелищем был вид города Рима, который накануне великой бури, казалось, был подобен кораблю с отчаявшимися кормчими, несущемуся по волнам и брошенному на произвол судьбы» (Плут Цез. ХХХШ-ХХХГ7).
  На пути к Риму Цезарь не творил никаких жестокостей, более того, он старался демонстрировать свою гуманность. И это не смотря на то, что иногда, враги Цезаря действовали не по правилам войны, вынашивая подлые и коварные планы его убийства. Лодка, о которой говорил историк, хоть и раскачивалась как перышко на огромных волнах, по-прежнему не переворачивалась, поэтому, когда Цезарь подошел к столице, паника улеглась. Войдя в город, он нашел Рим в более спокойном состоянии, чем ожидал. И хотя сенаторы судорожно метались из лагеря в лагерь в поисках верного решения, самые мудрые из них прагматично принимали победу Цезаря, признавая в нем будущего Диктатора. Так Цезарь, пусть и непризнанный частью гнилозубых сенаторов, намекавших на амбитус, фактически стал хозяином страны без кровопролития.

    Но не будем забегать вперед.
  Предшественник Цезаря Помпей пал духом и спешно паковал чемоданы, чтоб под покровом ночи, погрузив остаток своего верного войска на корабли, сбежать из Рима и покинуть страну. Многие из наших читателей прекрасно и в подробностях знают все дальнейшие события, изложенные во всех учебниках истории. Поэтому мы не станем пересказывать Аппиана, Плутарха, или кого бы то ни было еще. Мы остановимся на событиях всего лишь одной ночи, о которых умолчали все без исключения историки, посчитав их слишком эмоциональными, но не существенными, с точки зрения исторических фактов. На наш взгляд, эта ночь заслуживает особого внимания.

  И так, Помпей паковал чемоданы, когда в атриум ворвался заплаканный Цезарь. От неожиданности, Помпей потерял дар речи и, выронив из рук сложенную в аккуратный квадрат тунику, часто заморгал своими широко открытыми глазами. Пурпурная ткань, расправившись в воздухе, шелестя, легла на пол, покрыв его сандалии. Казалось, что Помпей выходит из закатного неба. Но он ни откуда не выходил. В полном оцепенении, он стоял на мраморном полу атриума.
  – Куда собрался? – спросил Цезарь у моргающей статуи Помпея с видом собеседника, которого не очень-то интересовал ответ.
  Статуя промолчала, а будущий Диктатор подошел к ней вплотную и,  как будто не замечая ее присутствия, поднял с пола закат и громко в него высморкался.
  – Расслабься, – не выпустив закат из рук, сев на кровать продолжил Цезарь, – бить не буду. Сегодня настроение не то.
  – Расслабься ты! – толкнув статую в спину, повторил Диктатор, – Куда  в столь поздний час собрался?
  – За пивом, – тихо ответила статуя, потеряв равновесие.
  – Пьем? В честь чего? – вытирая сухим концом туники подсыхающие слезы, продолжал допрос Цезарь.
  – Ты победил, вот повод, – ответил Помпей, повернувшись к бывшему другу.
  – А почему так грустно ты об этом говоришь? – отбросив закат в сторону, громко произнес Цезарь и, встав с кровати, положив руки на плечи Помпею, заглянул ему в потухшие глаза, – Мой друг! Я вижу, ты расстроен чем-то или кем-то! Скорее расскажи, что гложет так тебя.
  – Я не расстроен, Цезарь, – сходу соврал Помпей и криво улыбнувшись, постарался скрыть правду, – как можно быть расстроенным в сей час? Переживаю просто, что пиво может кончиться. Там очередь всегда большая.
  – Не больше чем всегда, – с ухмылкой ответил Цезарь и устало уселся на кровать.
  – Могу спросить я о причине твоего расстройства? – решив перевести разговор в другое русло, осторожно поинтересовался Помпей и слегка шагнул вперед.
  – Хотел сказать ты слез моих? – неожиданно для Помпея, Цезарь заговорил в своей жесткой манере, – А ты не догадался? Ты же прекрасно знаешь, друг, как ненавистны стоны мне несчастных бедняков! Довел ты Римлян до низов благополучья, а  сам теперь интересуешься природой моих слез? Я встретил по дороге двух бродяг. Стонали так, как загнанные мулы, затаскивая третьего в котел, пытаясь суп сварить и благостно пожрать. Пришлось помочь мне этим хилякам и разрубить  упертого приятеля на мелкие куски. А то бы я рыдал до самого рассвета, внимая их страданиям и стонам!

  Выслушав Цезаря, Помпей виновато склонил голову. Конечно же, он помнил о психической болезни Диктатора. Но он никак не мог приложить ума, почему звуки чужих страданий так рвут Цезарю душу и выдавливают влагу из глаз великого полководца, повидавшего сотни тысяч смертей на поле боя! В их стремительно распадающемся дуумвирате даже правило негласное было. Они без повода не гуляли вдвоем по трущобам. Ведь никогда нельзя было предугадать, когда эти грязные плебеи, в рваных одеждах, захотят вдруг простонать. От немощности ли, или от бессилья.
  В тот самый момент Помпей хотел напомнить Цезарю про недавнее двоевластие в управлении Римом и страной, но понимал свое незавидное положение. Ведь он любил читать исторические трактаты. И он прекрасно помнил ту их часть, где говорилось, что вскоре, безжизненную голову Помпея на блюде Цезарю преподнесут. Поэтому он не обиделся.
  – Мой Цезарь, друг! Великий день сегодня, – начал издалека, не так давно оживший, кусок грубо отесанного мрамора, –  давай же мы не будем так грустить. С тобой, как следует, отпразднуем твою победу. Я пива принесу. Холодного! – Помпей схватил чемодан и вытряхнул его содержимое на пол, продемонстрировав Цезарю свою готовность побежать в ларек, – Мы соберем друзей и девственниц, ну или юношей хорошеньких для большего веселья. Я в предвкушении уже тяжелого и бурного похмелья. Так оторвемся же по полной, как ты любишь...
  – Бежишь в Египет? – прервав восторженный спич Помпея,  невозмутимо произнес Цезарь, поддев ногой разбросанные тряпки.
  – Цезарь, нет! – умоляюще воскликнул Помпей и, присев рядом с Цезарем, обеими руками вцепился в его правое запястье.
  – Не переживай ты так, – не дрогнув ответил Диктатор, – я тоже книжицы твои читал. Умрешь ты не сегодня.

  Цезарь встал с ложа и, выходя из атриума на террасу, остановился в дверях. Встряхнув рукою, он освободился от цепких оков Помпея, с грохотом рухнувшего на белый мрамор.
  – Да, пиво это хорошо, – задумчиво произнес Цезарь, наблюдая как садящееся за горизонт солнце, окрашивает небо в цвет заплаканной туники Помпея, – А ты не против, если мы всех римлян соберем перед сенатом? На площади. Пускай загубленный тобой народ покорно примет дар богов и вместе с нами воспоет мою победу!
  – Мой Цезарь, – заговорило жалкое пятно на каменном полу, – это так накладно.
  – Ты денег пожалел? – резко обернувшись, прокричал Цезарь, – И, кстати, о деньгах. За время войн бесчисленных за власть я издержался.
  – А денег нет, – сверкнув двумя глазами из постепенно окутываемого сумраком атриума, испуганно ответила сидящая статуя Помпея, – вернее нет ключа. Я потерял его, мой Цезарь, а Метелл, которому вручен был дубликат, которому доверена казна была недавно, законы Рима чтит, насколько можно. Без веских оснований не возможно сестерцию одну заполучить.
  – Ты позови ко мне Метелла. Я объясню ему, кто в Риме власть. И кто теперь закон! – упорствовал Диктатор, – Но только ты бежать не вздумай в свой Египет, – ухмыльнувшись, крикнул вслед убегающему Помпею Цезарь.
  Помпей перешел на шаг и, совершая над собой усилие, спокойно вышел из атриума, а Цезарь вернулся к своим мыслям о триумфе. Горизонт откусил у края солнца еще сантиметр пурпурной ткани, когда за спиной Диктатора послышались шаги двух пар сандалий.
  – Метелл, ты ключ принес? – не оборачиваясь, спросил Цезарь у солнца.
  – Я съел его нечаянно, мой Цезарь, – ответил атриум голосом несчастного Метелла.
  – Ну так сходи в санчасть! – бросил Цезарь, резко повернувшись спиной к площади, – Пускай тебе поставят клизму! Народ желает Цезаря поздравить!
  – Но Господин, позвольте Вам напомнить, что это не совсем законно! – оглядываясь на Помпея, как бы ища в его глазах поддержки, противился Метелл.
  – Позволил ты Диктатору перечить? – положив руку на ножны, повысил голос Цезарь, – Я не позволю! А лишь хочу напомнить, юный друг. Оружие с законом не одно и то же. Они не уживаются друг с другом. И если ты остался недоволен моими планами на эту ночь, то прочь ступай, ибо война не терпит возражений. Когда же после мной заключенного мира, вложу оружие я в ножны ненадолго, ты можешь появиться пред народом. Ораторствовать, врать и лицемерить. Уже тем, – добавил он, – что я тебе все это говорю, я поступаюсь личным правом: ведь ты, и все мои враги, которых я пленил ценой отваги беспримерной, – все вы во власти пребываете моей.
  – Я понял, Цезарь, – быстро согласился Метелл, спрятавшись за спину Помпея, – только вот беда. Ключ поперек кишки расположился.
  – Мой меч настолько остр, что может справиться с твоею тонкою кишкой, не прибегая к помощи проктолога или хирурга! – сорвав с себя тогу, в бешенстве прокричал Цезарь, – Так что ступай и принеси мне все богатства Рима! И знай, юнец, – прибавил он и по стенам атриума пробежал отблеск от полированного металла – что мне трудней сказать, чем это сделать!
  – И да, постой, чуть не забыл сказать. Ты в курсе, друг, что в этот атриум теперь другой жилец вселился? Ты поменяй тут все и наведи порядок. На окнах шторы, ложе поменяй, и все картины, что висят на стенах, – раздавал указания Цезарь, шагами измеряя периметр комнаты.
  Вдруг взгляд его остановился на картине с незнакомой ему батальной сценой.
  – А это что? – спросил диктатор.
  – Как что? Бородино! – с ухмылкой отвечал ему Помпей, загородив от Цезаря Метелла.
  – А кто тут кто? И что на них одето? Художника ко мне немедленно зовите, – разгневанно потребовал Диктатор, – он видно в усмерть пьян был, не иначе. Как ты такое полотно повесить мог Помпей в опочивальне?
  – Художник мертв давно, а полотно... Оно висело тут еще до твоего рожденья, - по-прежнему улыбаясь, оправдывался Помпей, – ужели ты не помнишь ничего? Ты так любил его. Во сне кричал: Кутузов, ура, за Родину, отечество в огне! Да мы с тобою вместе из рогаток любили по французам пострелять.
  – Французам? Бредишь ты? Кутузов? Кто такой Кутузов? - схватившись за голову, Цезарь простонал, – Есть Цезарь, есть Метелл, есть Цицерон. Я знаю, ты – Помпей. Еще был Красс, но он погиб. И не во Франции, а в Парфии. И с ним был легион. Еще я Брута знаю, знаю Клеопатру. Да кто такой Кутузов, черт возьми?
  – Он Михаил. Илларионыч он. И полководец, – попробовал напомнить Цезарю Метелл, выглядывая из-за плеча Помпея, – Так на холсте художник снизу надписал, когда он Риму подарил картину эту. Сто лет назад. Ее, недавно, мы с Лепидом, решили обновить за счет казны и лишь помыли. Возможно ты поэтому картину не признал. Мы все исправим. Уж недостатка нет в пыли песчаной.
  – Ладно, – ответил Цезарь, несколько смягчившись, – Но никаких Кутузовых и Франции, чтоб я не наблюдал! Есть Рим и Цезарь! Или вы забыли?
  – Мы помним, Цезарь, – дружно ответили оба приятеля.
  Пятясь к выходу, Метелл добавил:
  – Рим и Цезарь! Помним!
  

 Несмотря на позднюю ночь, на Сенатской площади было не протолкнуться. Дожевав остатки пурпурного солнца, черный горизонт отрыгнул огромную мраморную луну, осветившую несчастные головы согнанных со всего города, возрадовавшихся римлян, и сверкающие мелкими капельками крупы лошадей, потеющие под тяжелыми всадниками, сдерживающими толпу от бегства.

  Цезарь появился на площади в сопровождении Помпея. Ступив на возведенный помост, устланный синим ковром, они проследовали на его центр. Переждав минутное ликование народа, Помпей взял слово.
  – У нас хороший день, – начал свою речь экс Диктатор под недоуменный гул римлян, обративших свои взоры к небу, –  спасибо воинам, что были рядом с Цезарем, когда я Рим бесстыдно отдавал. Спасибо вам, мои сограждане! За смелость и терпенье! Которые спасали вас четыре года, пока я правил вами неумело. Но Боги вас услышали, ликуйте, направив войско Цезаря на Рим! Он победил! Но славная победа нужна не только Риму, каждому из вас! Возможно через час, на кораблях, я убегу в Египет. Вы тут останетесь, поскольку места мало в эскадре из полсотни кораблей. Но вы счастливее меня, плебеи! Многократно! У вас останется победа, Цезарь, Рим! Не отдадим?
  – Не отдадим! – кричал народ, ликуя, оглядываясь на стройные ряды цезарианской конницы.

  Цезарь шагнул вперед. Так, чтобы его профиль оказался в центре огромной белой луны. «Нужно будет с солнцем этот же трюк повторить, – подумал про себя Цезарь, – и в серию запустить».
  – Друзья мои, я благодарен вам за помощь в штурме Рима, - так просто начал Цезарь речь свою.
  Народ притих. Лишь бряцанье сбруи нетерпеливо топчущихся лошадей, выдавало присутствие на площади живых существ. Вдруг в этой тишине, издалека, послышался истошный стон какого-то плебея. Ему на ногу конь ступил нечаянно. И в то же самое мгновенье, на профиле Диктатора блеснула струйка влаги.
  – Спасибо тем, кто "да" сказал сегодня Риму! – рыдая, крикнул Цезарь. Туда где конница его стояла, – Спасибо тем, кто "да" сказал и мне! Я вас спросил однажды, легионы: мы победим? Ответили вы: да! И вот мы победили! Рим наш теперь и этот сброд плебейский, который мы на площади собрали. Ликуйте граждане! У вас теперь есть Цезарь! Вы тест на верность Цезарю прошли, а этот узурпатор, – он слегка наклонил голову и Помпей, почувствовав, что этот жест-кивок относится к нему, еще на шаг от Цезаря ступил, – сценарий свой в Египте может воплотить. Пусть катится! Или плывет, что уж там нравится ему, не знаю. А мы, друзья, останемся! Отпразднуем победу! И будем славить Рим и петь хвалу Богам за то, что Цезаря они на трон вернули! А мне казну и мой народ – безмолвный и бесправный! И я победу эту не отдам!

  Шекспир. «Юлий Цезарь». Акт III, сцена II

Антоний:

Друзья, сограждане, внемлите мне. Не восхвалять я Цезаря пришел, А хоронить. Ведь зло переживает Людей, добро же погребают с ними. Пусть с Цезарем так будет. Честный Брут Сказал, что Цезарь был властолюбив. Коль это правда, это тяжкий грех, За это Цезарь тяжко поплатился. Здесь с разрешенья Брута и других, - А Брут ведь благородный человек, И те, другие, тоже благородны, - Над прахом Цезаря я речь держу. Он был мне другом искренним и верным, Но Брут назвал его властолюбивым, А Брут весьма достойный человек. Гнал толпы пленников к нам Цезарь в Рим, Их выкупом казну обогащал, Иль это тоже было властолюбьем? Стон бедняка услыша, Цезарь плакал, А властолюбье жестче и черствей; Но Брут назвал его властолюбивым, А Брут весьма достойный человек. Вы видели, во время Луперкалий Я трижды подносил ему корону, И трижды он отверг — из властолюбья? Но Брут назвал его властолюбивым, А Брут весьма достойный человек. Что Брут сказал, я не опровергаю, Но то, что знаю, высказать хочу. Вы все его любили по заслугам, Так что ж теперь о нем вы не скорбите? О справедливость! Ты в груди звериной, Лишились люди разума. Простите; За Цезарем ушло в могилу сердце. Позвольте выждать, чтоб оно вернулось.

Демократия Цезаря или сон в зимнюю ночь.

  Краткое введение:
  Середина февраля. Самый разгар гражданской войны. Многочисленное войско Помпея вязло в болотах, от чего несло большие потери. Цезарь, со своей небольшой, но фанатично преданной ему армией, перешел Рубикон и стоял на пороге Рима.
   Шел четвертый день передышки перед решающей схваткой.
  Помпей, зыбкой власти которого оставалось жить считанные недели, как мог, поднимал, изнуренный войной, падший дух граждан Рима. По крайней мере, так это восприняли римляне. На самом же деле, он занимался своим обычным, любимым делом - раздавал награды и, с непринужденным видом, пил вино, громко посмеиваясь над свежими  городскими анекдотами.

  А в это время где-то недалеко от Рима:
  Цезарь ходил из стороны в сторону, теряя терпение. Вести с фронтов запаздывали. Он еще не знал, что посланные на поля сражений, лучшие математики-счетоводы сбежали в Рим за теми самыми наградами, на тот самый банкет, который устроил в их честь безмятежный Помпей.
  Наконец, тяжелые двери его опочивальни отворились, и на пороге возник претор Лепид. Римский градоначальник тяжело выдохнул, тем самым показывая Цезарю, что его информация слишком весома и стоит весьма дорого.
  - Не тяни! - несдержанно закричал Диктатор, грубо оценив начальный вес информации по внешним признакам Лепида, - Сколько на этот раз?
  - Математики насчитали 138 тысяч легионеров, но по моим оценкам, твоя армия насчитывала 190 тысяч новобранцев, - уверенно, не моргнув глазом, дабы не лишиться его в мгновение ока, отвечал Лепид и дрожащей рукой протянул Цезарю свиток с аккуратно выведенной на нем кругленькой суммой.
  Цезарь сосчитал круги на свитке, и мысленно положив их на чашу весов, сравнил их вес с мученическим вздохом Лепида. Чаша не просто качнулась в сторону свитка, она с грохотом ударилась о диктаторский мозг. Ничуть не удивившись такому факту, Цезарь лукаво усмехнулся и, пригласив гостя на балкон, указал на левый берег Рубикона.
  - Ты думаешь, я настолько глуп? - усмехнувшись, спросил Диктатор и обернулся к теряющему дар речи градоначальнику, - Где, по-твоему, поместились все эти люди? Ты с правым берегом не перепутал?
  - Перепутал... - испуганным голосом произнес Лепид и, судорожно собирая раскатывающиеся по полу нули, тут же поспешил оправдаться, - ...но колесницы, Диктатор! Их аренда нынче дорогая...
  - Какая аренда? Это мои колесницы! - иронично прервал претора Цезарь и гневно продолжил, - Ты не ходи вокруг да около, а так и скажи, что эти твои новобранцы решили на моей войне, которую, я должен заметить, для них же стараюсь, как раб на галерах пашу, устраиваю, заработать! Иди и скажи им, что денег не будет. Не время сейчас. Граждане Рима не простят нам такого расточительства. Ты свою цифру видел? Это же убийственно для казны. Да и казны у меня нет. Вот Рим возьмем, тогда и поговорим о награде.
  - Но, Цезарь, - собрав остатки воли в кулак, противился Лепид, - люди будут крайне не довольны твоим решением и разойдутся по домам. А впереди еще тяжелейшая битва, назначенная тобой на 23 февраля. Если мы проиграем, то гражданам Рима будет гораздо хуже, нежели потерять часть своих налогов на военные нужды Великого Цезаря!
  Цезарь на мгновение задумался, а претор тут же заметил, что его кружки потихонечку возвращаются на место, занимая свое законное место в платежной ведомости. Лепид решил прийти на выручку диктатору и вынул заранее приготовленный козырь:
  - Мы это обставим несколько иначе. В финансовом отчете никакие выплаты фигурировать не будут. Это будет выглядеть как штраф «За превышение оговоренного количества легионеров». Я, как законный представитель Рима, вверенной мне властью, устанавливающей порядок баталий, тебя оштрафую. Комар носа не подточит. Ни один римлянин не заподозрит нас в растрате.
  - А легионеры? - заинтересовавшись предложенной версией, спросил Цезарь.
  - А что легионеры? - ухмыляясь, отвечал претор, - Много ли их дойдет до Рима живыми? Да и одержав победу, тебе уже не нужно будет оправдываться перед жалкими людишками, не достойными даже одного твоего светлого волоса.

 Цезарь машинально погладил лысеющую голову, мысленно перебирая скромный остаток сохранившихся волос.
  - Ну хорошо, - опустив руку, согласился Диктатор, - эта часть плана мне понятна. Логика присутствует. А дальше? Пополнять казну мы за чей счет будем? Тут надо бы хорошенько подумать.
  - А что тут думать, - воскликнул претор, - в сенате уже давно лежит законопроект «Налога на роскошь». Войдем в Рим и заставим сенаторов его провести. Это не сложно при нынешнем его составе.
  - Допустим, - задумчиво согласился Цезарь и, встрепенувшись, потребовал, - но чтобы не поднять новую волну недовольства граждан, нужно четко и корректно определить критерии и принципы, по которым этот налог будет взиматься для того, чтобы он ни в коем случае не затронул средний класс. Он должен касаться только бедных римлян! И нужно заранее определить, что для них является роскошью, чтобы и с нашей стороны не было недомолвок, и они не говорили потом, что они чего-то там не слышали, как у нас любят говорить некоторые граждане.
  Сказав это, Диктатор снова впал в некую нерешительность. Он повернулся лицом к месту, где еще недавно стояли его легионы и, вынув свой короткий меч из ножен, положил его на перила, заставляя претора усиленно думать:
  - Но как же мы тогда казну соберем? Что можно взять с бедного плебея? Жалкие крохи, рваные, стоптанные сандалии? - размышлял вслух, озадаченный своим решением Цезарь.
  - Позвольте, Великий, - прервал его Лепид, пытаясь каким-то образом, устранится из диалога, - может быть, я пока приготовлю чай? У меня с собой припасены остатки вкусного пирога.
  - Пирог! - воскликнул Цезарь и резко обернулся, едва не разрезав претора пополам острым, как лист гладиолуса, клинком,  - Пирог! - триумфально повторил Диктатор, схватив Лепида за плечи, - Ты помнишь 90-е годы, когда бизнес нередко сводился к "дележу государственного пирога"? А ведь мы одним взмахом (Цезарь описал своим мечом круг в воздухе) можем убить сразу четыре(!) антилопы. И плебеев успокоим, и патриции облегченно вздохнут, избавившись, наконец, от плебейских нападок. И страницу истории перевернем и казну с лихвой наполним! Надо так, чтобы общество действительно приняло эти варианты закрытия проблем 90-х гг., нечестной, прямо скажем, приватизации. Это может быть разовый взнос или что-то еще.
  - Гениальная идея, - поспешил с похвалами претор, но несколько остудил пыл диктатора, - однако довольствуются ли плебеи, поддерживающие враждебно настроенных к нам проконсулов, такими небольшими уступками со стороны патрициев? Тем более что трое из четверых заговорщиков выступили с идеей выборности судей посредством плебисцита. Неподконтрольные судьи, пересмотрев итоги тех лет, наверняка захотят отобрать все, а не какой-то там разовый взнос.
  - Никакого, мать твою, плебисцита в своем Риме я не допущу! - резко оттолкнув Лепида в сторону, наливаясь кровью, гневно произнес Цезарь, - Может они меня еще и демократию установить попросят? Жалкие полуфеодальные животные, вылезшие из узкого мирка строительства собственного благосостояния...
  - Они и просят, - продолжил прерванную мысль Цезаря претор.
  - Что просят? - выйдя из собственных раздумий, переспросил Диктатор.
  - Демократию, - ехидно, принимая сторону Диктатора, ответил Лепид, - они сами толком не знают что это такое. Но, ты же знаешь, Гай, как у нас в Риме бывает. Если эти неграмотные плебеи что-то такое услышали, их уже не остановить. Им же не важно, что требовать, лишь бы требовать. Так дай им это.
  - Что дать? - недоумевал Цезарь.
  - Демократию, - улыбнувшись, спокойно ответил Лепид.
  - Да я и сам не знаю что это, - возразил Цезарь, вознося руки к небу, - как я могу обещать то, чего сам не понимаю и чему сам не следую? Я даже слово это только сейчас выдумал, а ты хочешь, чтобы я им что-то дал.
  - А ты запиши, - упорствовал претор, - придумай правила! Возьми за основу старые общественные устои и назвав это лжедемократией, прикрути к ним пару новых механизмов, ну, типа тех, о которых ты мне только что сказал. Ты ничего не хотел слышать о выборности судей? Так зафиксируй это на бумаге. Запрети выборность судей, но разреши плебеям свободно судиться между собой, а по особым дням жаловаться судье даже на патрициев. Запрети плебисцит, но разреши подавать прошения от имени не менее 100 тысяч плебеев. Ты не обязан выполнять их требования, но зато ты получишь новую, особую - Диктаторскую демократию!
  Диктатор изобразил мыслительный процесс, хотя мысленно уже подписал предложенный претором документ.
  - Хорошо, - согласился Цезарь, - иди и принеси мне бумагу. Будет им демократия. И да, - вспомнив об истинной цели визита претора, тепло улыбнувшись, сам себя оборвал Диктатор, - давай сюда свою штрафную ведомость. Подпишу.

  Претор, делая вид что спохватился, передал Диктатору свернутый в трубочку свиток.
  - А почему их тут две?! - недоумевая, оторвав глаза от бумаг, возмутился Цезарь, - И почему во второй так мало палочек и так много нолей?
  - Так это, - уклончиво начал свою речь Лепид, - легионеры каток просят.
  - Что просят? - задал вопрос Цезарь и недоверчиво нахмурился.
  - Каток. Для поднятия боевого духа, - умело оправдался Лепид и продолжил пояснять, - Для игры в хоккей... Олимпийская, кстати говоря игра. Уж очень они ее любят. С детства в нее играют. Но на песке, на коньках, не очень-то разбежишься. Коньки в песке вязнут. Поэтому просят ледовую площадку.
  - Что просят? - вновь переспросил Цезарь с еще большим раздражением.
  - Лед, - попытался объяснить Лепид на более понятном языке и еще больше запутался, - это такой твердый камень, залегающий высоко в горах. Один из новобранцев рассказал, что видел его, и даже пробовал скользить по нему на коньках. Он даже пытался спустить немного ледяного камня вниз - на равнину, но на равнине лед быстро превратился в воду. Поэтому так много камня нужно для ледового катка и поэтому так много нолей на моем папирусе.
  - Хм, - удивился Цезарь и, прищурившись, несвязно забормотал, - Я ведь тоже немного пробовал на коньках стоять. Я даже расстроился: что же я такой утюг, не могу никак, копытами шевелю там по песку, как корова ползаю, а они всю жизнь катаются! Конечно, тогда все хорошо, тогда у меня все хорошо.
  - Да ты не беспокойся, Гай, - обратился к Цезарю находчивый градоначальник, - ты главное пообещай и платежку мою подпиши. Все равно нам за два года не управиться и одной платежкой не обойтись. Доверься мне. Я-то знаю - главное начать. Сколотим небольшой деревянный загончик, и пускай себе думают, что кто-то там за ледяным камнем отправился. А сами пока в свой привычный хоккей на песке будут играть. А боевой дух поднимется! - торжественно заключил претор.
  - Надеюсь это все? - подписав обе бумаги, спросил у Лепида Цезарь.
  - Все, - радостно ответил претор, и не удержавшись, спросил, - Гай, в Риме ходят слухи, что когда ты придешь, то всех неимущих граждан переселишь из инсул в отдельные квартиры, - стараясь предвосхитить новые негодования Диктатора, Лепид, не делая пауз между словами, продолжил, - Я понимаю, что это не возможно. Времена Древнего Рима канули в лету вместе с Хароном, но римляне ждут от меня ответа. Что им сказать, Великий Цезарь?
  - Скажи им, что мне нужно 8 лет, и они все обретут покой в отдельной коробке, - громко рассмеявшись, ответил Диктатор и повернулся лицом к комнате, собираясь покинуть балкон.
  - Но твое консульство, если оно состоится, будет длиться 6 лет, Гай, - попытался крикнуть вслед уходящему Цезарю Лепид.

  «У меня своя арифметика», - загадочно улыбнувшись, мысленно отвечал претору Диктатор, удаляясь вглубь комнаты.

  На следующий день, Цезарь въехал в захваченную им область Пицен и направился к городу Авксим в сопровождении принцепса городского сената.
  Вдоль пыльной обочины, на всем протяжении пути, были установлены кресты с распятыми на них, захваченными в плен, воинами врага.
  Повсюду кипела работа. Подгоняемые кнутами рабы, сгружали с повозок сухие деревья и раскладывали их вокруг столбов.
  - А зачем они это делают? - поинтересовался Диктатор у принцепса, едущего в соседней колеснице, указывая рукой на рабов, суетящихся с охапками сушняка.
  - Мы будем их сжигать, - горделиво задрав подбородок, широко улыбаясь, ответил принцепс.
  - А разве не достаточно того, что их распяли? - сдвинув брови, продолжил допрос Цезарь.
  - Хочу отметить, - не меняя настроения, заявил принцепс, - я отделяю тех, кто вышел на честную битву (он жестом указал на столбы свободные от хвороста), от тех (и принцепс перевел руку на распятия обложенные деревьями), кто, используя определенные силы, пытается убедить общество, что «Сенатская Партия» - партия жуликов и воров. Это очень опасно. Иногда от того, что я читаю на стенах домов, мне становится страшно. Тех, кто это пишет, надо сжигать на костре. И складывается ощущение, что я должен перед кем-то оправдываться...
  Диктатор, не выслушав принцепса до конца, неожиданно громко расхохотался и прервал собеседника:
  - А не должен?
  Принцепс недоуменно посмотрел на Цезаря и не найдя никакого ответа предпочел промолчать. В этот самый момент, колесница Диктатора поравнялась с немногочисленной группой воинов. Не замечая процессии, дико хохоча, они что-то весьма бурно обсуждали. До ушей Цезаря донеслись едва различимые обрывки фраз, но среди них, он отчетливо расслышал упоминание своего родного предместья Субур. Остановив колесницу, Диктатор поднял вверх открытую ладонь, призывая всех шествующих в его колонне замолчать. Люди подчинились, лошади подчинились тоже.
  В полной тишине, слова, доносящиеся из уст самого веселого воина, судя по всему заводиле этой душевной компании, стали слышны отчетливее. «Да я заживо сжег бы собственными руками не только всех этих недоносков, но и весь Субур со всей его еб*ной бл*ть деревенщиной, или устроил бы этим животным еще одну блокаду! Чтобы они снова жрали казеиновый клей и известку со стен обгладывали», - громко сообщил воин и расхохотался, призывая толпу последовать его примеру. Компания воинов громогласно рассмеялась. По колонне сопровождения Цезаря пробежало тихое эхо ухмылок. А через минуту, все сопровождающие, включая самого Диктатора, громко хохотали посреди огромного поля. Не смеялись только распятые пленники, потому что им нечем было смеяться. Полуденное солнце и огромные слепни прекрасно справлялись со своей работой.
  Цезарь повернулся к принцепсу и, не скрывая улыбки приказал:
  - Доставишь ко мне всех этих шутников.
  - Как скажешь, - покорно ответил принцепс и жестом отправил к группе весельчаков одного из своих воинов.
  - Да, - тронув с места колесницу, продолжил разговор Цезарь, - так что там насчет "не должен", - прекрасно осознавая, что этим вопросом он поставит собеседника в еще больший тупик, Диктатор задал второй, или нет, целых три спасительных вопроса, - Обязательно их (указывая рукой на распятья) сжигать? Как это соотносится с моей новой демократией? Надеюсь, ты читал мое послание?
  - Читал, - не моргнув, твердо соврал принцепс, зная о том, что Цезарь сам никогда не читает того что пишет, - Очень даже соотносится, - снова соврал он и, так же хорошо памятуя, что бог любит троицу, решил соврать в третий раз, - именно руководствуясь твоим посланием, я и отдал приказание устроить эту показательную казнь.

  Начинало смеркаться. Вдоль пыльной обочины на всем протяжении пути, один за другим, вспыхивали факелы костров, облизывая кресты с распятыми на них воинами. Процессия, возглавляемая Цезарем, триумфально въезжала в Авксим. «Хорошая все-таки штука - эта моя демократия», - вглядываясь в счастливые лица жителей Авксима, думал про себя Диктатор, гордо задрав подбородок к небу.

  Председатель РАЙ-Кома Партии смотрел в потолок. На душе было как-то особенно светло и его лицо расплывалось в сонной улыбке. В предрассветной тишине он отчетливо слышал размеренный ход больших антикварных часов, спрятавшихся за стеклом огромного дубового шкафа. Разведчик по-прежнему улыбался и тихонечко прислушиваясь, отсчитывал секунды вслед за часами. Неожиданно для него, со стороны кабинета послышался плач Председателя колхоза, сопровождаемый падением на паркет каких-то предметов. Председатель РАЙ-Кома спокойно потянулся, спустил ноги с кровати и, нащупав босыми ступнями мягкие домашние тапочки, медленно побрел к источнику шума.

  Попав в свой кабинет, разведчик увидел своего приятеля, сидящего за столом и усердно растирающего сопли по заплаканному лицу. На столе, и частично вокруг него, валялись хаотично разбросанные любимые игрушки Председателя колхоза. Красная лошадка, лишенная правой передней ноги, лежа на полу и дико вздымала ноздрями, задыхаясь предсмертным храпом. Робот Валл-И, бросив своего любимого друга - плюшевого зайца с вывороченными наружу ватными кишками, лежал на животе и выписывал какую-то замысловатую спираль, упершись заводным ключиком в лакированную столешницу, и все норовил приблизиться к ее краю. Винни-Пух, одним пуговичным глазом поглядывая на Микки Мауса, плотно зажатого между обнявшей его весьма сомнительного поведения обезьянкой и повернувшимся к нему спиной Иисусом, безропотно притих, ожидая повторной экзекуции. Но главное, что успел заметить Разведчик, это маленькие, ламинированные прозрачным скотчем плакатики, анонсирующие неряшливый почерк Председателя колхоза. Плакатики были повсюду. Лежали на столе и полу со сломанными спичечными древками, острыми зубочистками впившись в спины и руки игрушечных манифестантов, разрывали их пластмассовую плоть, и разорванные, покрывали их тряпичные тела и деревянные головы.
  - Что тут происходит? - стараясь как можно снисходительней задать вопрос, спросил Председатель РАЙ-Кома у обиженного приятеля, разогнавшего митинг.
  - Они раньше времени выступили! - пронзительно пропищал Председатель колхоза, уткнувшись лицом в согнутые в коленях ноги, обхваченные для верности руками.
  - Кто? - задал наводящий вопрос Разведчик и поднял с пола маленький самосвал с прикрепленным на крыше плакатом «Мы живые люди, а не игрушки! Мы больше не станем молчать!»
  - Они! - и раздосадованный "подавитель митинга" не глядя махнул рукой, сбросив на пол заводного Валл-И.
  Робот упал на спину и, взвизгнув резко размотавшейся внутри него пружиной, затих. Кажется, Разведчик, наконец, понял, в чем тут дело и, подойдя к креслу, поставил протестный грузовичок на стол. Он прижал к себе обиженного друга  и почти прошептал:
  - Ну не стоит так расстраиваться. Ты вызови в суд их главарей, - успокаивающим голосом посоветовал Председатель РАЙ-Кома, кивая на растерзанные игрушки, - Суд накажет их по всей строгости закона. Вплоть до отрубания головы, - и вспоминая свой сон, разворачивая к себе голову Председателя, так, чтобы видеть его большие, красивые глаза, похвалившись, добавил, - Это демократия. Понимаешь? Не стоит из-за нескольких минут устраивать самосуд. Не демократично это.
  - Спасибо, - просветлев от счастья, поблагодарил товарища Председатель колхоза и, крепко обняв его за талию, прижался к теплому животу, - Спасибо тебе, за твою демократию! - повторил успокоившийся ребенок и, разомкнув объятья, побежал по направлению к коридору.

  Председатель РАЙ-кома проводил убегающего друга добродушным взглядом, поднял с пола несколько рукописных плакатиков и, положив их на стол, снял телефонную трубку. На другом конце провода послышался четкий поставленный голос, приветствующий Разведчика. Выслушав приветствие, Председатель РАЙ-Кома, спокойно сообщил в трубку:
  - Слушай, тут такая история. Я немного беспокоюсь за здоровье и безопасность нашего малыша, - усмехнувшись на слове "малыша", чекист монотонным голосом продолжил, - Так вот. Зайди ко мне и сделай пожалуйста так, что бы я больше не видел ни у себя в кабинете, ни в РАЙ-Коме вообще, ни где бы это ни было еще, этих игрушечных паникеров с плакатами наперевес.

  Положив трубку на аппарат, Разведчик еще какое-то время постоял у стола, наслаждаясь воцарившейся тишиной и спустя это какое-то время, длившееся ровно минуту, подошел к окну. Солнце, огромным полукругом возвышаясь над горизонтом, заливало своим розовым светом стены древнего здания РАЙ-Кома, небрежно роняя частички своей краски на пол кабинета, заглядывая в него сквозь оконное стекло. «Хорошая все-таки штука - эта моя демократия», - вглядываясь в расплывчатые контуры Ярила, думал про себя Председатель РАЙ-Кома, гордо задрав подбородок к небу.

О национальной гордости великороссов.

  Председатель РАЙ-Кома Партии сидел в своей библиотеке и просматривал свежие газеты. Нет, его не интересовала жизнь РАЙ-Центра. Он был уверен, что его  развитие стабильно и неуклонно ползет вверх. Его интересовала другая колонка - букмекерские сводки,  ежедневно сообщавшие о расстановке сил на предстоящую мартовскую Спартакиаду. Он отыскал свою фамилию на первой строчке рейтинга атлетов и отложил газету в сторону. "Врут. Успокаивают", - подумал Председатель и подошел к окну.
  Председатель РАЙ-Кома не был тщеславным человеком, но каждый раз, когда из окна своей библиотеки он смотрел на мавзолей, где был похоронен его кумир и, так уж совпало, тезка - первый Председатель РАЙ-Центра, каждый раз, он немного завидовал славе и гробу этого лысоватого колхозника.
  Председатель смотрел на мавзолей, а перед глазами проходила кучка вооруженных матросов, его земляков из деревни Неклюево, обеспечивших его кумиру победу в первом туре Спартакиады, в октябре 1917-го. Председателю РАЙ-Кома нужна была такая же сокрушительная победа. Без каких-либо вторых туров. Именно поэтому он так внимательно изучал букмекерские сводки. Именно поэтому, он каждый раз мысленно советовался со своим кумиром, повторяя каждый его шаг.
  Председатель отошел от окна и подошел к книжным полкам. Перед его глазами, блистая переплетами, аккуратно стояли все труды Первого Председателя колхоза. Разведчик пересчитал их. Все 55 томов были на месте. Он взял первый попавшийся под руку 26-й том и сел за стол. Из верхнего ящика стола он достал свой волшебный "пейджер" и приготовился записывать. Не обнаружив на месте подаренную ему Секретарем пластиковую палочку, он взял в руки зубочистку. "О национальной гордости великороссов", - нацарапал на дисплее "пейджера" Председатель РАЙ-Кома и, где-то далеко, в его штабе, вовсю закипела работа. Еще раз, сверив заголовок с оригиналом и исправив в нем пару орфографических ошибок, Председатель вернул тяжелую книгу на место.

  Тем временем, Секретарь, заметив, как оживились мониторы центрального компьютера, как резво затрещали принтеры, отпечатывающие какую-то объемную статью, распорядился долить краски в тонеры и выехал в РАЙ-Ком, дабы удостовериться, что его планшет ("пейджер") находится в нужных руках.
  - Заходи, - весело поприветствовал гостя Председатель РАЙ-Кома, - я тут решил немного посочинять. Так сказать, пальцы поразмять.
  - Я заметил, - с порога ответил Секретарь и прошел в библиотеку.
  На столе Председателя лежал его подарок. "О национальной гордости", - прочитал Секретарь. Председатель, предвосхищая его вопрос, поспешил с ответом:
  - Ты бы дисплей сделал побольше, а то, с моим почерком, вся мысль не поместилась.
  - Мы над этим работаем, - ответил Секретарь и похвалил начальника, перефразировав кого-то из великих (кого, Секретарь не знал, но это было и не важно), - но, ведь получилось же! Ваша краткость - сестра таланта! Уже весь штаб завален отличной рукописью. Поздравляю!
  Председатель РАЙ-Кома улыбнулся в ответ. Ему нравилось, когда его хвалили.
  - Послушай, я тут решил, - обратился он к Секретарю лукаво-заговорщицким тоном, - а не выпустить ли нам с тобой целый цикл моих статей? Вон, другие (кивнув в сторону книжных полок), десятками томов писали. А мы чем хуже. Да еще и с таким прибором, как твой.
  Секретарь, услышав хвалебные нотки в свой адрес, утвердительно закивал головой и даже осмелился предложить более смелый план:
  - А давайте напишем... - выдерживая небольшую тактическую паузу, Секретарь, стараясь делать вид, что не догадывается, откуда был взят заголовок статьи, продолжил, - ...скажем, 45 томов Ваших сочинений.
  - И рекомендуем их к прочтению во всех школах РАЙ-Центра, - подхватил воодушевленный таким поворотом Председатель.
  - Все 100! - выпалил Секретарь, успев сложить в уме 45 будущих Председательских трудов с, уже написанными его предшественником, 55-ю томами, стоящими на полке.
  Председатель подошел к полкам, бережно провел рукой по зеленым бархатистым переплетам и, обернувшись к Секретарю, встревоженно спросил:
  - Ты случайно не забирал у меня пластиковую палочку для "пейджера"? Я нигде не могу ее найти. Потому что если мы будем воплощать нашу идею в жизнь, она мне может понадобиться.
  - Нет, - растерянно ответил Секретарь, - я не забирал.
  - Кажется, я знаю, кто ее мог взять, - встрепенулся Председатель, прекрасно зная о привычке своего младшего коллеги, Председателя колхоза, брать то, что плохо лежит и выменивать эти "трофеи" на сладости, - позови-ка ко мне нашего друга.

 Председатель колхоза вошел в библиотеку, по пояс одетый в тот самый костюм медведя, в котором он частенько принимал анилингусовые процедуры. На его лице, не скрытом медвежьей маской, как всегда, сияла лучезарная улыбка.
  - Ты куда это снова вырядился? - строго спросил Председатель РАЙ-Кома, - Не многовато ли процедур на одну жопу? С тобой и так уже не возможно стало спать. Такое ощущение, что спишь с, только что родившей пятерню, лошадью.
  Секретарь, присутствовавший при этом разговоре, потупив взгляд, стал листать какой-то журнал, сделав вид, что временно потерял слух, а Председатель колхоза, растерянно заморгав пышными ресницами, поспешил оправдаться:
  - Но ты же сам мне сказал, что бы я опыта набирался... Сам мне костюм подарил. А ведь до этого, нашим любимым платьем был мой костюм учительницы начальных классов, - жалобно запел полумедведь.
  - Вот и одень свой костюм учительницы. Потренируйся не только задницей владеть, но и языком, - парировал раздраженный исчезновением секретарского подарка разведчик, - переоденься и отправляйся к своим студентам.
  Увидев, как наворачиваются слезы на глаза его друга, чекист решил немного смягчиться:
  - Ладно, ладно. Возьми с собой еще немного своих пушистиков-жополизов. Только не переусердствуй, - снисходительным голосом заговорил Председатель РАЙ-Кома и тут же перевел разговор в другое русло, - Ты не видел такую маленькую черную палочку у меня на столе? - и разведчик двумя пальцами продемонстрировал ее размер.
  - Не видел, - соврал Председатель колхоза.
  - Ладно, - снова выдохнул Председатель РАЙ-Кома, зная, что виновник все равно не признается, - иди и переоденься. И еще, ты не знаешь, как в мою спальню проникает твой приятель-клоун? Как он умудряется обливать меня поносом? Либо у него есть ключ от нашей спальни, либо его кто-то впускает. На всякий случай, принеси мне свой ключ.
  - Я принесу, - снова соврал Председатель колхоза и поспешил удалиться из библиотеки, оставляя в ней "оглохшего" Секретаря и проницательного чекиста.
  - Не торопись, - остановил его Председатель РАЙ-Кома, - Мы, тут, с моим Секретарем посоветовались и решили, что нам стоит немного проехаться по РАЙ-Центру. Скажи, будь добр, где после твоей успешной модернизации, погибли люди? Множество людей.
  Секретарь снова обрел слух и отложил журнал в сторону. Председатель колхоза слегка оторопел. Он не ожидал, что на него обрушится такой шквал вопросов. "Сегодня не мой день", - билось в его виске. Почесав свой затылок, он только расцарапал какую-то болячку, но вспомнить решительно ничего не мог.
  - Помнишь аварию на шахте в Нелюдово? Тогда еще 91 человек вроде погиб, - напомнил ему разведчик, выводя из тупика своего незадачливого приятеля, - Ну, вспоминай. Там еще до аварии какое-то дорогущее оборудование установили для повышения безопасности.
  - Да, - повеселев, заговорил Председатель колхоза, почувствовав, что образовавшаяся ранка на затылке была для него не критичной, - Помню. Шахту модернизировали. Установили новейшие насосы по откачке метана и систему предупреждения взрывов. В итоге - взрыв, и 5 миллиардов, плюс 91-го человека, мы закопали глубоко под землей.
  - Вот туда мы и поедем с тобой, - обратился к Секретарю разведчик, подойдя к окну, - А ты, - и все находящиеся в библиотеке поняли, к кому была обращена эта реплика, - ступай. И не забудь про ключ.

  Тяжелая дверь мягко щелкнула замком, выпуская Председателя колхоза из библиотеки. Чекист продолжал смотреть в окно. Там, внизу, под его окнами, стоял броневик, в окружении гудящей толпы рабочих. На него медленно взбирался какой-то низкорослый человек, сжимая кепку в правой руке.

  Председатель колхоза покидал библиотеку с тревожным чувством.
  Да, он знал, куда подевался пропавший со стола Председателя РАЙ-Кома стилус и, тем более, он знал, каким образом в спальню к разведчику проникал веселый рыжий клоун, поливающий поносом его старшего товарища. Это он, Председатель колхоза, выменял у Начальника охраны его молчание на украденный стилус, когда тот застал Председателя за переодеванием в костюм Председателя РАЙ-Кома в его спальне. И все бы было ничего, если бы в тот раз Председатель не передразнивал разведчика, смотрясь в зеркало и выкрикивая, - "Идите ко мне, бандерлоги! Кого тут из вас отбуцкать?" Тогда же он и соврал Начальнику, что стилус - это продукт его модернизации - новый нано-прибор, позволяющий качественно чесать в ухе и, не повреждая слизистую, ковырять в носу, а при желании, даже в заднице.
  Сложнее, дело обстояло с ключом от спальни, как назло, для чего-то, срочно понадобившимся Председателю РАЙ-Кома. Ключ был красивым, ярко желтым. К нему была привязана зеленая атласная лента, чтобы ключ не потерялся. Председатель колхоза так любил свой ключ, что ни на минуту с ним не расставался. До тех пор, пока не случилось одно событие. Но, чтобы понять все серьезность произошедшего случая, необходимо немного вернуться назад. В историю.
  Как-то, его приятель-разведчик, будучи тогда Председателем колхоза, подарил ему маленькую газовую установку, наполняющую гелием разноцветные шары. А потом, подарил ему Цирк, вместе с клоунами и акробатами, жонглерами и укротителями. Однажды, когда наш нынешний Председатель колхоза находился за кулисами арены и, используя свою газовую установку, надувал шары для цирковых представлений, к нему, за шарами, подошел его любимый клоун. Так они познакомились и стали дружить. Они дружили даже тогда, когда нашему герою пришлось передать газовую установку в другие руки и стать Председателем колхоза, как сказал тогда его предшественник, "человеком более серьезным и ответственным". Но, даже после своего назначения, они с клоуном, тайком от Председателя РАЙ-Кома, частенько попивали дружеский чай и убегали на дружеские вечеринки. На одной из таких вечеринок они проснулись в одной постели и поклялись в вечной дружбе, обменявшись самым ценным, что у них было. Клоун отдал Председателю свой красный нос, а Председатель свой блестящий ключик на зеленой атласной ленте.
  Что случилось потом, и почему клоун воспользовался своим подарком так, как описывал Председатель РАЙ-Кома, Председатель колхоза до конца не понимал. "Возможно это ревность, - попробовал догадаться Председатель, стягивая с себя костюм медведя, - но, как мне теперь вернуть ему ключ и прекратить эти поносные ванны?"
  Он одел свой старый, любимый костюм преподавателя и посмотрел на стоящие в углу лыжи - подарок Председателя РАЙ-Кома. "Скажу, что сломал, - подумал он, и спасительный план, окончательно обрисовался в его голове, - Две новые беговые лыжи на один ключ... Хороший обмен!"

  Председатель РАЙ-Кома Партии стоял у окна своей библиотеки и задумчиво смотрел на мавзолей. От него отделилась колонна вооруженных рабочих. Во главе колонны, дымя выхлопными газами, медленно двигался броневик с маленькой, но решительной человеческой фигуркой на башне. Колонна двигалась туда, где еще недавно возвышалась известная на весь колхоз гостиница, со звучным названием РАЙ-Центр, где теперь зиял огромный котлован. Разведчик вдруг вспомнил. Вспомнил родную деревню Неклюево, ее знаменитый вокзал, аллею перед вокзалом и памятник в конце аллеи.
  Председатель РАЙ-Кома резко обернулся и направился в кабинет. Вызвав по селектору Старосту, он опустился в кресло и стал ждать. Староста не заставил себя долго ждать и тут же появился на пороге.
  - Проходи, - скомандовал Председатель и сразу перешел к делу, - Расскажи-ка мне, что ты планируешь построить на месте РАЙ-Центра?
  Староста опешил от такого вопроса и, заподозрив, что ответ на этот вопрос может стоить ему жизни, аккуратно задал свой - наводящий вопрос:
  - А что, власть меняется?
  - Не тупи, - засмеялся Председатель, обрадовавшись удачной шутке, - на месте снесенной гостиницы "РАЙ-Центр" что ты будешь строить?
  - Новое здание РАЙ-Кома, - слегка обидевшись на грубую шутку, пробубнил Староста, - Вообще-то, еще даже документация не готовилась, - и, поняв, что разведчик что-то замыслил и не отстанет от него, задал второй, тонкий наводящий вопрос, - А что?
  - Парк, - коротко произнес Председатель и, просияв, дополнил свою мысль, - Будем строить парк. Обязательно высадим аллею. Ну а в конце аллеи поставим бронзовый монумент.
  - Кому... монумент?.. - неуверенно навел справки Староста, обескураженный таким поворотом событий.
  - Да хоть кому, - радостно воскликнул Председатель и, встав из-за стола, направился в библиотеку, жестом приглашая за собой Старосту.
  Подойдя к окну, разведчик, правой рукой, указал Старосте на котлован и продолжил:
  - Во-о-он там, посадим аллею, а там, - он слегка передвинул руку в сторону реки, - поставим монумент.
  Старосте, внимательно следившему за Председателем, на секунду показалось, что жесты его собеседника ему очень знакомы. Где-то он их уже видел. Он слегка задумался, а когда его взгляд упал на мавзолей, Староста, резко очнувшись, согласился:
  - Это было бы здорово!
  Увлеченно машущий рукой, Председатель РАЙ-Кома удивленно обернулся и, через небольшую паузу, благодушно улыбнувшись, обратился к градоначальнику:
  - Ну вот и договорились. Ступайте, голубчик, делайте, - и, как будто очнувшись от задумчивости, торопливо завершил, - А мне еще в дорогу собираться нужно. Так что не смею задерживать.

  Председатель РАЙ-Кома Партии закончил свою пламенную речь и "сошел с броневика". Рабочие дружно скандировали его имя и призывали двигаться его вперед. Последовав их совету, пробираясь через толпу, он  шел вперед и, вдруг, наткнулся на босоногого мальчишку. Мальчик с любопытством разглядывал Председателя, застыв на его пути. Разведчик на секунду замер, потом резко схватил мальчишку за руку и, сломав ее в локте, отбросил маленькую жертву в сторону. Отовсюду хлынул шквал аплодисментов и, под его грохот, Председатель продолжил свой трудный путь. Задержавшись в дверях огромного цеха, он обратил внимание на небольшую группу студентов, о чем-то горячо спорящих между собой. Судя по кровоподтекам на их лицах, спор был слишком горячим. Председатель остановился и, развернувшись, направился к молодежной группе. Выделив из нее двух противоборствующих лидеров, он оттащил их друг от друга за уши и спокойно заговорил, обращаясь к драчунам:
  - Я вижу, у вас тут дискуссия разворачивается?
  - Развернулась уже, - хамовато ответил один из участников спора, - дискутируем, какой теперь будет диктатура.
  - У нас открытая страна, и что бы ни писали, как бы ни пугали какой-то диктатурой, у нас этого нет и уже никогда не будет, - парировал Председатель, снимая с левой руки свои командирские часы, - На вот, держи. Офицерские!
  - Но на критику нужно отвечать кулаками, - разглядывая подарок, врученный его обидчику, возмутился второй студент.
  - Это тоже положительный процесс, - улыбнулся в ответ разведчик и добавил, - Главное, чтобы мы не нарушали культурный код, чтобы всегда пользовались лексикой нормативной, чтобы это было в цивилизованных рамках. То, что разворачивается дискуссия, общество структурируется, это очень хорошо.
  Председатель снял со своей правой руки еще одни часы и вручил их второму участнику спора.
  - С Днем Рождения, - неожиданно произнес Председатель РАЙ-Кома и похлопал спорщиков по спинам, - А через три года, я надеюсь, вы будете вместе играть в шахматы во вновь построенном для вас общежитии. В одной комнате. Как вам такое?
  Оба приятеля, едва сдерживая нахлынувшие на них эмоции, от такой неслыханной щедрости старшего товарища, в ответ, только молча кивали головами.
  - Я смотрю, вы тут среди своих сверстников старшие, - продолжил Председатель и вынул пачку каких-то билетов, - Раздайте всем своим, а если не хватит, приходите во-о-он к той тетеньке (указав на одну из сопровождавших его красоток). Скажете ей, что от меня, - и, подмигнув, спросил, - надеюсь, все из вас футбол любят?
  - Все-е-е! - хором ответили оба приятеля, а самый смелый из них, не очень высоко подняв руку, так, чтобы не лишиться ее, поинтересовался, - А что мы за это должны?

  - А что вы должны... - слегка наклонившись к студентам и заговорщицки подмигнув, продолжил Председатель, - ...вам совесть подскажет, - и, указав пальцем на своего Секретаря, через секунду добавил, - и во-о-он тот дядька.

Покуршавелили. Завечеринились. И пропоносились.

  Председатель РАЙ-Кома проснулся не столько от грохота, раздавшегося из прикроватного приемника, сколько от резкого запаха, ударившего ему в нос. Он привстал на локтях и, с трудом прогоняя остатки сна, чуть приоткрыл глаза. Невыносимая вонь, тут же, воспользовалась неосторожностью разведчика, и попробовала разъесть роговицу его глаз, выжимая из них потоки слез. Председатель сомкнул веки и попробовал "сориентироваться на местности".
  Этому он учился, будучи еще студентом первого курса разведшколы. Тогда он получил самую высокую оценку среди своих сокурсников. Теперь же ему предстояло пройти это испытание вновь.

  Первый этап ориентирования при полной потере зрения - это анализ звуков. Приемник передавал какие-то странные новости, но что это была за станция, разведчик идентифицировать не смог, так как последнее время весьма редко слушал радио. Он прислушался и спустя несколько секунд мысленно подытожил: "Какая бредятина, я просто не знаю… Откуда они это берут?  Для нас не важно, говорят, на каком расстоянии от наших границ будут находиться эти противоракеты. Как же не важно? Как же не важно? Еще как важно! - он почувствовал, что внутренне начал вскипать, поэтому попробовал успокоить себя, - Так. Не отвлекаться на чушь. Вот это что?" Судя по раскатистому эху, комната, в которой он проснулся, была довольно просторной. Он бы, скорее, назвал ее очень большой. Огромной. Было похоже, что это была та самая спальная комната, в которой он засыпал накануне.

  Председатель приступил ко второму этапу ориентирования. Так, как этому его учили в школе - "Никогда не доверяй своим первым ощущениям. Враг непременно воспользуется этой ловушкой". Ощупывая сначала кровать, на которой он сидел, потом себя, он обнаружил под руками какую-то жидкую субстанцию, которая, по всей видимости, и источала этот смердящий запах. По своей консистенции, субстанция напоминала жидкие экскременты какого-то животного. Председатель вдруг ощутил, что весь облит этой непонятной жидкостью. Ощущений добавило то, что он уже начинал слегка замерзать. "Говно", - мелькнула мысль в его голове и, уже через мгновение, он, как ошпаренный, соскочил с кровати и побежал. Наугад. В душ. "Снова этот клоун, черт бы его побрал...", - ожесточенно билось в его голове.

  Председатель РАЙ-Кома вышел из душа довольный, пахнущий лавандой. Из спальни доносился жужжащий звук пылесоса. Радио слышно не было. Он направился в свой кабинет, где его уже ждали гости. В уютном кресле разместился его секретарь, у двери стояла пара крепких охранников, а в центре кабинета, крепко привязанный веревками к спинке стула, сидел мужчина. Лица пленника видно не было из-за плотного тканого мешка, одетого на его голову. Разведчик занял свое место за столом. Секретарь подошел к мужчине и снял мешок с его головы. По выглянувшему из-под него клоунскому парику, Председатель узнал в несчастном известного клоуна. Он работал на одной из радиостанций в РАЙ-Центре. И это он, частенько, пробирался в РАЙ-Ком Партии под видом уборщицы и поливал Председателя грязью и дерьмом. Но каким образом клоун оказался тут - на горнолыжном курорте, это была для разведчика загадка.
  - Вот, полюбуйтесь, - обратился к Председателю секретарь, демонстрируя ему, бешено раскачивающуюся на плечах, голову клоуна, грубо схватив того за парик, - Старый знакомый пожаловал. Второй убежал. Но мы его засекли. Похоже, это был кто-то из этнических.
  Председатель пытливо посмотрел клоуну в глаза, потом перевел взгляд на его связанные за спиной руки и остановился на красном эмалированном тазу, в котором стояли босые ступни его подопечного. Таз был пуст, но судя по испачканным стенкам, в нем недавно хранили чьи-то фекалии.
  - А я Вас предупреждал, что Вас когда-нибудь поймают и свяжут, - громко, но спокойно произнес разведчик, - Вы что себе позволяете? Я понимаю, что есть вещи системного характера, есть... Ведь, знаете, по-моему, у вас один из граждан сказал и написал на вашем сайте: «За Председателя на Спартакиаде болеет быдло, а статью его я и не читал»?
  - Не на моем, - опустив в голову вниз, тихо прошептал клоун, но его никто не расслышал.
  Председатель посмотрел на Секретаря, ища в его реакции подтверждение своей правоты. Словесной реакции не последовало, но по рукам, мгновенно переведенным ближе к паху, стало очевидно, что Секретарь полностью разделяет мнение старшего товарища. Ведь тот отлично помнил, на каком сайте и когда, разведчик мог это прочесть. Об этом не давало забыть и горящее до сих пор ухо. Но секретарь тактично и тактически промолчал.
  - Это что за форма дискуссии и что за отношение к большей части граждан нашего РАЙ-Центра? Это что такое? О чём дискутировать с человеком, который считает, что большинство, а большинство за меня, до сих пор, во всяком случае, болело, это быдло? А статью он и читать не хочет. Как дискутировать?
  - Где Ваша дудочка? - неожиданно встрял в дискуссию Секретарь.
  - У меня нет дудочки, - обиженно произнес клоун, повернувшись к Секретарю и тут же получил от него неожиданный удар кулаком в переносицу.
  Кровь брызнула из разбитого носа и густой струйкой потекла по лицу клоуна, капая на рубаху. Он не знал, что на своем жаргоне, дудочкой, разведчики называли раздувшийся после сильного удара, сломанный нос. Клоун вернул обратно, от сильного удара, повернувшуюся в противоположную от Секретаря сторону, голову - в исходное положение, и шмыгнул носом, пытаясь остановить кровотечение.
  - А Вы на меня обиделись, - ехидно улыбаясь, обратился к клоуну Председатель, - я чувствую, вижу по лицу. А зря.
  - Да, я обиделся, обиделся. Я потом скажу, - начал было клоун, но был прерван словами Председателя.
  - Я вот не обижаюсь на вас, когда вы меня поливаете там поносом с утра до вечера, а вы обиделись. Я два слова только сказал, а вы уже обиделись.
  Секретарь снова сделал замах рукой и клоун, боковым зрением, заметив легкое движение его торса, немедленно отказался от своих слов:
  - Я пошутил, я не обиделся…
  - А я не шучу, - с каменно-серым лицом, произнес Председатель.
  Один из охранников, как по команде, отделился от двери и вырос у таза, который через секунду наполнился цементом, скрыв по щиколотки ноги клоуна.
  - Как обычно? - обратился к Председателю его второй охранник, - в море? Или тут, на склоне схоронить?

  Председатель как-то странно взглянул на клоуна. Обычно, все его предшественники не вызывали у разведчика никаких эмоций. Они конечно кричали, молили о пощаде, обещали больше так не делать. Да, Председатель отлично помнил сегодняшнее утро, но в этот раз, на него смотрело совсем другое лицо. Жалкое, косматое, окровавленное, но доброе лицо клоуна. Еще с детства Председатель полюбил цирковые представления. Он всегда так ждал выступления клоунов, что однажды, боясь пропустить номер, он не пошел в туалет и... с ним случился небольшой казус. Прошло много лет и, сейчас, перед ним сидел настоящий клоун, жизнь которого зависела от него.
  - Отпустите его. Пока. Развяжите и отпустите, - произнес Председатель, - А Вы, - он обратился к лохматому старику в клоунском парике, - ступайте. Идите и передайте своему этническому приятелю, что вам обоим сегодня повезло. Я сюда на санках, лыжах кататься приехал. С Председателем колхоза. Настроение у меня сегодня хорошее. Да и он любит клоунов. Не хочу его расстраивать.

  Двери кабинета захлопнулись и кабинет опустел. Оставшись в одиночестве, Председатель РАЙ-Кома подошел к окну и посмотрел на заснеженный склон горы. Щурясь от солнца, он о чем-то глубоко задумался и, даже не услышал, как за его спиной пробежала уборщица. Она все это время находилась в спальне и сидела за дверью как мышь, боясь пошевелиться. Улучив момент, когда все стихло, уборщица выскочила из комнаты и кинулась вон, унося с собой корзину с грязным бельем и тяжелый моющий пылесос.

---

  Председатель РАЙ-Кома натягивал ботинки, когда дверь в прихожую открылась, впустив за собой морозный воздух и Председателя колхоза. Председатель был явно чем-то расстроен. Его всегда предательски выдавали глаза.

  - Одень лучше лыжные ботинки. Давай не будем сегодня кататься на санках. Мне что-то не хочется, - витиевато  заговорил Председатель колхоза, - да... и... гору не раскатали.
  - Как не раскатали? - повернулся к нему разведчик, держа в руках ботинок, - я же пять лет назад просил раскатать саночный склон. Нанял лучших жирдяев, профессионалов-раскатчиков. Круглогодично платил им зарплату, чтобы спустя пять лет ты мне такое сообщил? Я же предупредил их, что приеду в январе 2012-го. Ты сейчас пошутил?
  Председатель колхоза, поняв, что диалог не складывается, сполз потихонечку в угол и, предусмотрительно, прикрыл голову руками.
  - Только меня не буцкай! Я не виноват...
  - А кто, твою мать, виноват? - заорал разведчик и замахнулся ботинком на сидящего Председателя.
  - Они сказали, что из-за того, что время осталось летним, они чувствовали себя вяло и сонно. Что им не удавалось сосредоточиться на работе, - жалобно стонал Председатель колхоза, - а этот Ваш... поручик или казак, которому было поручено курировать курорт, не может их заставить работать, потому что и сам все время вялый по утрам ходит. И вообще, сделал вид, что впервые слышит о поручении.
  Председатель РАЙ-Кома Партии побагровел. Он вдруг выпустил ботинок и опустил руку. Но в тот же миг, как разъяренный лев, накинулся на забившегося в углу Председателя. Он буцкал его так, как никогда раньше. Пинал и орал:
  - Говорил я тебе, доиграешься ты со своей отменой зимнего времени. Говорил? А ты мне что? - ожесточенно выкрикивал Председатель РАЙ-Кома, - у нас в РАЙ-Коме столько часов, что мне было ужасно трудно их каждый раз переводить?! - передразнивая голос Председателя колхоза, кривлялся разведчик, - Этим ты меня убеждал? Жалкое, ленивое ничтожество!
  - Но я же не знал, что это на тебе отразится, - прорвалось откуда-то из-под пуховика, - там еще одна небольшая проблема!..

  Град ударов временно прекратился и Председатель РАЙ-Кома, услышав о заготовленном для него новом сюрпризе, дал передохнуть своим рукам.
  - Какая проблема? - вкрадчиво он спросил у лежащей на полу груды одежды.
  - Они говорят, что деньги закончились, а бесплатно они работать не хотят, - глухо проговорила одежда.
  Мощнейший удар, тут же обрушился в сторону доносящихся звуков.
  - Ты понимаешь, что за те миллиарды, что я уже заплатил этим твоим сонным мухам, я бы мог просто купить, с потрохами, какой-нибудь курорт за границей! И кататься там, когда захочу? - срывающимся голосом крикнул Председатель и, потеряв силы, сел на пол рядом с побитым тюфяком, прислонясь спиной к стене, - Ладно, - неожиданно спокойным голосом, обратился он к тому, что недавно было Председателем колхоза, - к 14-му году, хотя бы, успеют? Ну, если им еще деньжат подкинуть... Как думаешь?
  Пуховик зашевелился и с трудом распрямился. Председатель РАЙ-Кома повернул голову в его сторону. На него смотрело заплаканное лицо его верного товарища.
  - Честно говоря, можем и не вписаться. Но я наказал им трудиться, - умоляющим голосом произнес Председатель.
 - Нет, ну я же просил. Воруйте, пейте, гуляйте, но к моему визиту подготовьте хотя бы санную трассу, - обреченно вздыхая, посетовал разведчик, - ну что сегодня за день такой? Сначала этот клоун... Теперь вот эти клоуны...
  - Какой клоун? - поинтересовался Председатель колхоза, удивленно посмотрев на товарища высохшими глазами.
  - Да никакой, - отрезал разведчик и поднялся на ноги, протянув другу руку, - давай-ка мы с тобой, наденем лыжные ботинки и наперегонки... Во-о-он, до той сосны. 

---

  Председатель РАЙ-Кома был явно чем-то обеспокоен. На его столе, в кабинете РАЙ-Кома партии, лежала маленькая горка белого порошка. Он сосредоточенно смотрел на нее, разглядывая со всех сторон. По его лицу, было заметно, что проблему создавала не сама горка, а что-то иное.

  Он резко встал и вышел из кабинета, надев по пути пальто. Внизу его ждала машина. Председатель не сел в нее, а подошел к водительской двери и заглянул вовнутрь.
  - Талон техосмотра есть? - спросил он у удивленного водителя.
  - Нет, - робко ответил тот, - Мораторий же был. Старый талон я выбросил, а новый год еще только начался. До конца месяца успею пройти.
  - Заводи, - скомандовал Председатель, - Нет времени до конца месяца ждать. Будем сейчас проходить. Да, и свяжись со Старостой, уточни у него, где можно его поскорее пройти.

  Из бокса, к машине Председателя Староста вышел улыбаясь. В руках он держал новенький, блестящий талон техосмотра.  - 690 рубчиков с Вас, господин Председатель РАЙ-Кома, - весело отрапортовал градоначальник.
  - Ты в своем уме? - поперхнувшись шавермой, возмутился Председатель, - чего так дорого? Раньше я вообще не платил ни копейки.
  - То было раньше, - извиняясь, оправдывался Староста, - после того, как Председатель колхоза ввел новые тарифы, которые на 300 рублей ниже, чем в позапрошлом году, да еще и этот чертов годовой мораторий, у нас большие недоимки вышли. Станции вот-вот обанкротятся. Следовательно, либо платите 690 рублей, либо тариф придется обратно повышать. До прежнего уровня. Это я Вам еще по минимуму насчитал, - продолжал оправдываться Староста, -  как своему. Как за гужевую повозку.
  - Так, скомандовал Председатель, отложив шаверму, - садись в машину. Сейчас мы во всем разберемся. И кто кому должен, и кто на какой повозке куда поедет.
  Староста покорно сел в машину и бережно положил талон на столик перед Председателем. Машина, выпустив сизый дым из-под колес, сорвалась с места, покинув станцию.
  - Да, чуть не забыл. У тебя есть телефон Председательши Совета Деревень? - обратился к Старосте Председатель, - А то я записную книжку свою в кабинете оставил. Позвони ей, - и хитро подмигнув, добавил, - И пускай еще девицу какую-нибудь прихватит.

  В кабинете было многолюдно. В кресле, напротив письменного стола, восседал улыбчивый Председатель колхоза, а на диване у окна расположились Староста и Председатель Совета Деревень. За столом, аккуратно оперируя новехоньким талоном техосмотра, разрезая горку белого порошка на тоненькие полоски, сидел Председатель РАЙ-Кома. Сделав несколько белых дорожек, он швырнул талон в сторону Председателя колхоза. Талон завертелся в воздухе и, обогнув голову Председателя, опустился на ковер.
  - Держи, деятель, заплатишь вон ему, - разведчик кивком указал на диван, - 690 рублей.
  - Но у меня нет таких денег, - запротестовал Председатель и наткнулся на суровый взгляд старшего друга, - вернее есть, - неуверенно заговорил он, - но ты же мне их дал, чтобы я купил себе новую версию Angry Bird...
  Расстроенный таким поворотом событий, Председатель колхоза посмотрел на хихикающую на диване парочку и, оправдываясь, чуть ли не скуля, продолжил:
  - Вчера вышло новое приложение. Как раз около шестисот рублей стоит.
  Председатель РАЙ-Кома провел носом по столу, как будто бы что-то досконально разглядывая и, громко чихнув, рассмеялся, глядя на Председателя колхоза.
  - Не скупись, у нас недоимки, - и, взглянув на Старосту, громко расхохотался, заставляя всех находящихся в кабинете собеседников рассмеяться в ответ.
  - Перейдем к вам, мадам, - он посмотрел на бывшую доярку, - Вы сделали то, что я просил? Привели девчонку?
  - Она ждет за дверью, - утвердительно, не прекращая дико смеяться, ответила доярка.

  - Как она, культурная? - в свою очередь, снова оторвав нос от стола, обращаясь к труженице, засмеялся Председатель РАЙ-Кома, - Надеюсь, она в моем вкусе? Откуда прибыла? Чистая? Что умеет? Рассказывай, - не унимался разведчик.
  - Ну, она, как и все мы. Неклюевская она. Прошла обряд очищения через Деревенский Совет. Хорошенькая, словом. Дело свое знает. Тебе понравится, - вдруг фамильярно заговорила колхозница, - Да ты ее знаешь. Ты же ее и вынул в Совет из газетенки ее жалкой. Так что если твои вкусы не поменялись, то я схожу за ней.
  Председатель на минуту задумался, вспоминая, о ком могла идти речь:
  - Неклюевская это хорошо. Только не все тут неклюевские, - он кивнул в сторону Старосты и, прищурившись, спросил у него, - А ты случаем не этнический? - а увидев, как Староста заерзал и стал мертвенно белеть, рассмеялся, - Да пошутил я, не дергайся.
  Председатель снова напряг мозг и на секунду замер. Через мгновение он встрепенулся и обратился к доярке:
  - Так ведь 20 лет минуло. Она же не молода давно, девица твоя!
  - Ну так и ты, чай, не молод, - парировала Председатель Совета Деревень, - зато надежная она! И культурная! И носки свяжет и на дуде сыграет. Что хочешь, из чего хочешь, вылепит и даже из пенопласта выпилит.

  Председатель РАЙ-Кома задумчиво посмотрел на дверь. Нет, он вовсе не боялся сказочных чудовищ и ужасных ведьм из детских страшилок, но то, что его ждало за дверью, немного настораживало. Почему? Он этого объяснить не мог. Наконец, он отогнал гнетущие его мысли. Тяга к вечеринкам, была сильнее любых его страхов!..