И клятву верности сдержали!

  Председатель РАЙ-Кома Партии был ужасно зол. Поводов было много. Главной причиной его плохого настроения был неожиданно возникший спор о продлении 50-летней аренды здания, занимаемого его персональной научной лабораторией.

  Тут следует напомнить, что конкуренты уже не раз предпринимали попытки отобрать у Председателя здание вместе с правом на его аренду, доставшиеся ему от предыдущего собственника по договору дарения в 2000 году. О, эти прекрасные 90-е годы прошлого столетия! Тогда такие договоры "дарения" были нормой жизни для жителей РАЙ-Центра. Мало того, вместе со зданием Председатель РАЙ-Кома заполучил находящуюся в нем лабораторию! Всего-то, за две(!) (кстати, распитые вместе с хозяином помещения) бутылки водки.

  Конечно, сразу нашлись желающие оспорить этот договор, и Разведчику пришлось приложить немало усилий для того, чтобы отстоять свое право аренды. Но ему повезло. Еще на стадии оформления сделки в КУГИ, неожиданно, во время пополнения запасов лаборатории сахаром - основным кормом для испытуемых животных, под тяжестью мешков рухнуло несколько старых корпусов, похоронив под своими обломками, находившийся в них подопытный материал. А так как по одному из условий пользования арендуемыми помещениями, Председатель обязан был восстановить разрушенное здание, то конкурентам пришлось временно отступить от своих на него притязаний. Позже и вовсе оказалось, что это старинное строительное сооружение не стоило даже одной, потраченной на его покупку, бутылки паленой водки, так как из-за непрочного, постоянно растрескивающегося от времени фундамента, вновь, как-то неожиданно и само собой, завалилось все его южное крыло.

  И вот теперь, спустя двенадцать лет из отведенных пятидесяти, жалкие и малодушные конкуренты, без зазрения совести, вновь заявили о своих претензиях на владение зданием.
  Председатель РАЙ-Кома схватил лежащий на его столе дырокол и с силой швырнул в стену кабинета. 
  - Невежды и подлецы! - громко заорал он, послав эти грозные слова вслед за дыроколом.
  Все 15 букв, обогнав железный снаряд, звонко отскочили от стены и бисером рассыпались по паркету. Дырокол, не оправдав своего звучного имени, слегка оцарапав штукатурку, бессильно рухнул рядом с алфавитным стеклярусом. Приняв это, казалось бы, несущественное поражение на свой счет, Председатель отчаянно заголосил, продолжая бомбардировать стену целой очередью буквенных символов:
  - Неблагодарные стяжатели! Нашли время требовать свои права! Как раз в то самое время, когда почти собраны средства на ремонт здания! Когда лаборатория переживает трудные времена из-за разбегающихся подопытных животных! Меня достали эти твари - хомяки, научившиеся перегрызать стальные прутья клеток! И эти жалкие обезьяны, эти бандерлоги, со своими способностями к самообучению. А теперь еще и эти, мать их, правообладатели объявились!
  Разгневанный Разведчик рванул со стола докладную записку, ставшую виновницей его легкого раздражения, и скомкал ее в стальном кулаке. Главный пожарник, сидя в своей каланче где-то на другом краю РАЙ-Центра, предчувствуя запах большого пожара, внутренне запаниковал. Он прекрасно знал, что было в этой злосчастной записке. В ней говорилось, что переговоры о мирном урегулировании конфликта, с 6-летним отказом от всяческих претензий на его здание, всеми противоборствующими сторонами, провалились. И основная, вымышленная претензия конкурентов, была по части его ведомства.

  Конфликт разгорелся в декабре прошлого года, когда очередная комиссия опубликовала данные об очередной проверке здания. В них говорилось, что помещения на 146% пригодны к эксплуатации. Тут же нашлись недовольные такими оптимистичными выводами комиссии. Они попытались доказать, что здание ветхое, ни текущий ни капитальный ремонты давно не проводились, что оно не обеспечено современными средствами пожаротушения, а значит, собственник не исполняет своих обязанностей по надлежащему содержанию жилого помещения. Помимо всего прочего, некоторые помещения, с недавнего времени сданные в субаренду киномеханику и используемые им как склад, якобы усиливали пожароопасность здания из-за хранящихся в них огромных гор легковоспламеняющейся кинопленки. В конце концов, наличие кинопленки попытались тщательно скрыть, просто изъяв ее упоминание из протокола, но дотошные претенденты на чужое добро так и не признали ее отсутствие, постоянно вытаскивая пленку на свет. После долгих споров и переговоров в голове у Председателя РАЙ-Кома возникла, а в головах части конкурентов поселилась, идея мирного соглашения, по которому, как уже было сказано, имущественные споры откладывались бы еще на 6 лет, и которое благополучно, только что, с треском, провалилось.
  Вот поэтому так напряженно смотрел на трубку телефонного аппарата Главный пожарник, параллельно отсчитывая, доносящиеся до его чуткого уха, отдаленные крики кукушки.

  Но Разведчик не позвонил ни Главному пожарнику, ни киномеханику, ни даже Председателю колхоза, к которому он и направился, быстрым шагом преодолевая расстояние от рабочего кабинета до ванной комнаты. Надо сказать, что эта неожиданная смена настроения, с гневного на гневно-рассудительное, не имела ничего общего с теми плохими известиями, о которых мы только что рассказали. Просто Председатель РАЙ-Кома вдруг вспомнил о своем друге, который ушел принимать душ три часа назад и до сих пор не вернулся. Разведчик, и без того понимающий, что не подписанное соглашение никоим образом не отразится на его планах по дальнейшему использованию здания в качестве арендатора, сейчас больше беспокоился о здоровье своего приятеля.

 Ворвавшись в ванную комнату, Председатель РАЙ-кома облегченно выдохнул. Живой и здоровый Председатель колхоза, стоя на коленках перед ванной, задорно отдавал команды воображаемому экипажу самодельного кораблика, раскачивающегося на искусственно создаваемых им волнах. Услышав щелчок дверного замка за своей спиной, капитан корабля обернулся. Разглядев в расстроенном госте его старшего товарища, он резко вскочил и, немного растерявшись, пряча за спиной самодельную игрушку, произнес:
  - Я как раз помылся и хотел уже выходить.
  Председатель РАЙ-Кома посмотрел на сухие волосы своего подопечного и строго спросил:
  - Что ты там прячешь? - и, видя, что вопрос пролетел мимо сухой головы Председателя, настойчиво потребовал, - Неси сюда! Ну, давай, не заставляй меня ломать тебе руки.
  На этот раз требования зацепились за ухо Председателя колхоза, и он нехотя повиновался убедительной просьбе старшего товарища. Опустив голову, он достал из-за спины самодельную игрушку. Ей оказался парусный кораблик, киль которого был сделан из подошвы старого башмака. Мачтой ему служил, воткнутый в центр подошвы, остро отточенный карандаш. Это был любимый карандаш Председателя РАЙ-Кома. Он узнал его. С ластиком на вершине, настоящий Koh-i-Noor, три дня назад исчезнувший с его стола. Теперь же, ластик, прикрепленный английской булавкой к подошве и воткнутой в его цилиндрический бок зубочисткой, играл роль головного орудия судна, а опустевший алюминиевый обруч, теперь выполнял важную миссию. По всей видимости, в нем сидел впередсмотрящий матрос. Разведчик, расстроенный видом своего карандаша, уже хотел было отшвырнуть кораблик в сторону, но вовремя обратил внимание на парус. Он был сделан из его портрета, аккуратно вырезанного горе-капитаном из какого-то журнала. Неожиданно смягчившись, Председатель РАЙ-Кома подошел к ванной и отпустил корабль на воду, придав подошве резкое ускорение. Но из-за неуклюжих действий Разведчика, далеко ей уплыть не удалось. Буквально через 5 дюймов, резко качнувшись и зачерпнув воду от сильного крена на один бок, судно камнем пошло ко дну. Оба приятеля молча проводили его до самого дна, и только когда водная гладь стабилизировалась, и на ее поверхности воцарился полный штиль, вышли из легкого замешательства. Председатель РАЙ-Кома первым прервал тишину:
  - Где ты взял этот лапоть? - заговорил он с нескрываемым раздражением.
  - Мне его подарили, - испугавшись приятельского гнева, ответил Председатель колхоза.
  - Подарили, - повторил за Председателем Разведчик, - Почему мне никто ничего не дарит?
  - Не знаю, - неуверенно простонал капитан.
  - Это случайно не те добрые самаритяне, подарившие тебе еще и списки оборудования отправленного на списание? - продолжал свой допрос Председатель РАЙ-Кома.
  - Те, - еще тише ответил капитан.
  - Я так понимаю, ты уже помылся, так что пойдем, - резко сменил тему Разведчик и направился к выходу из ванной комнаты, - у меня к тебе как раз были вопросы по этим спискам.
  Очутившись в кабинете, друзья продолжили общение с тем же натянутым настроением, с каким наблюдали крушение корабля. Снова первым заговорил Председатель РАЙ-Кома:
  - Я что тебе сказал сделать с теми списками? - начал еще более неприятный допрос Разведчик.
  - Выбросить в помойку, - начиная хлюпать носом, ответил Кэп.
  - А как это оказалось во всех газетах? - громко заорал Чекист, устроив в кабинете целый фонтан из вороха газет, взлетевших под потолок с его стола, - Как вообще такое могло произойти? Это после того, как я заявил во всеуслышание, что у нас вообще нет никакого списания и тем более нет никакого оборудования, которое могло быть каким-то образом списано!?
  - Я спроси-и-ил, - ноющим голосом, не сдерживая хлынувших слез, оправдывался Председатель колхоза, - у киномеханика. Уточнил у него, что Вы имели в виду, когда говорили о помойке. А он сказал, бросай сю-ю-у-да, - капитан корабля достал из кармана новый, разлоченный тайком от Разведчика планшет, и уже вовсю разрыдавшись, заключил, - Ну я и бро-о-о-си-ил.
  - Ясно, - чуть поостыв, взявшись за голову, произнес Председатель РАЙ-Кома и громко скомандовал, - Где этот старикан, до сих пор не знающий что такое нормальное кино и что такое простая человеческая помойка? Позови его ко мне! Писаря моего тоже ко мне позови! И пойди, наконец, прими ванну, а то мало того, что от тебя воняет как от скунса, так еще и эти твои сопли. И да, чтобы я больше не видел у тебя в руках никаких кораблей! Надеюсь, я ясно выразился?
  - Ясно, - всхлипнув, произнес моряк и виновато побрел в сторону выхода.

  Прекрасное настроение киномеханика, ворвавшегося на всех парах в кабинет, улетучилось, как только он встретился взглядом с Председателем РАЙ-Кома. Механик слегка ссутулился и, поддерживая одной рукой свою вставную челюсть, неуверенным шагом прошел к дивану, в котором уже сидел Писарь, ехидно оценивающий внешний вид старика.
  - Я вас тут собрал, что бы вы мне рассказали, как идут дела в лаборатории, - прервав повисшую паузу, начал Разведчик, вопреки нашим ожиданиям, - Что с темпами и сроками разработок новых видов вооружения?
  - Все идет строго по намеченному плану, - пожав плечами, ответил улыбчивый Писарь и задал Председателю роковой для себя вопрос, - а что может быть не так?
  - Что не так? - резко отреагировал Разведчик, обрушив весь свой гнев на неаккуратно пошутившего Писаря, - Как, по-твоему, могло произойти это?! При разработке генного и психотропного оружия?! И уж тем более геофизического!?
  Писарь лицом встретил летящую в него газету, не успев даже зажмуриться. Он прекрасно знал, что было напечатано в статье, поэтому, не глядя на сползающий по его груди бумажный снаряд, увлекший за собой его лучезарную улыбку, а вместе с нею и его безмятежность, он ответил, собрав остатки своего спокойствия:
  - Произошел технический сбой. Лаборант, вводивший психотропное вещество в тело испытуемого, случайно перепутал лапу хомячка со своей рукой, - сбивчиво объяснял Писарь, - Ну а дальнейшие события развивались молниеносно. Никто не сдает табельное оружие при входе в лабораторию. Кто мог подумать, что лаборант им воспользуется? - Писарь на мгновение замолчал и, не дождавшись комментариев от Разведчика, живо продолжил, - Но ведь если взглянуть на этот досадный инцидент с другой стороны, это можно считать удачным экспериментом!
  - Удачным? - вспылил Председатель, - Это ты называешь удачным? Мало того, что эти защитники животных и так устраивают у стен лаборатории пикеты, окружают ее какими-то живыми кольцами, так теперь вы мне устроили еще и смерть этого идиотского хомяка! А мои жалкие и ничтожные оппоненты, словно стая ворон, кружат над лабораторией в ожидании очередных наших промахов, чтобы отобрать у меня все здание целиком! Сколько колец и пикетов будет на этот раз?
  - Мы постараемся исправить ситуацию, - неожиданно приняв огонь на себя, произнес киномеханик.
  - Как ты, мать твою, ее исправишь, недоумок, путающийся в помойках и до сих пор не знающий что такое Твиттер? - заорал Председатель, - Да тебе, и тебе подобным, десяти лет будет мало, чтобы все исправить!
  На этот раз, не смотря на гнев Председателя, парящий в воздухе как шаровая молния готовая взорваться в любую минуту, киномеханик остался совершенно спокойным и уверенным в себе.
  - А разве мы все, тут собравшиеся, не этого хотим? - весело произнес старик, ища поддержки своим словам у Писаря, - Ведь, по условию договора аренды, пока мы не наведем порядок в принадлежащем нам здании, оно остается нашим.
  Шаровая молния сжалась до размера теннисного мяча, но ущемленное самолюбие пожилого киномеханика, наполнило ее новой энергией, раздув до объема пушечного ядра, когда тот не удержался и не добавил:
  - А по поводу, как Вы там его назвали, Твиттера... - усмехнувшись, сказал он, - ...так чья бы корова мычала...
  Нет, молния не разорвалась. Обогнув голову киномеханика, описав воображаемую петлю, она взмыла вверх и, агрессивно подрагивая, зависла под потолком, прямо над темечком старика.
  - Так-то оно так, - спокойным голосом ответил Председатель РАЙ-Кома, - но я слышал, что наши опыты находятся под угрозой остановки из-за нехватки подопытных животных, то норовящих улизнуть из клетки (молния заметалась между головами, сидящих на диване гостей), то (и она зависла над головой Писаря) внезапно погибающих при экспериментах.
  Председатель встал из-за стола и, обойдя его слева, присел на столешницу лицом к почерневшим от страха соратникам.
  - Вам обоим не кажется, что разработка новейшего типа оружия, должна была нас избавить от бросающихся в глаза глупых убийств лабораторных крыс и хомяков? Старые методы, аналогичные августовским опытам 2000-го года, когда 118 морских свинок поместили в железную бочку и продержали неделю под водой, чуть не лишили меня лицензии на научную деятельность. А опыты 2002-го года по избирательному действию химического оружия, в результате которых мы выбросили на помойку 130 белоснежных кроликов вместе с 40 специально закупленными для эксперимента ондатрами? Тогда лаборанты меня так же уверяли, что это лишь мелкие побочные эффекты. Сколько усилий пришлось приложить для того, чтобы не только списать эти эксперименты на заурядные неудачи, но и обернуть их в свою пользу, объявив колхозникам о борьбе с мнимым нашествием северокавказских ондатр на РАЙ-Центр?! Не пора ли нам перестать наступать на одни и те же грабли? Это я еще не упомянул жуткий случай с массовой гибелью 330 особей, 186 из которых были совсем крохотными детенышами! Но ведь никто не хочет понять для чего мне все эти многочисленные жертвы. Они для нашей общей победы! Для моей, твоей... - продолжал он, глядя на киномеханика, а спустя мгновение, оценив жалкий вид старика и слегка задумавшись, продолжил, - Нет, пожалуй только моей... А мои оппоненты, насмотревшись жутких роликов, как этот случай с хорьком, или как там его, просочившихся в прессу, начинают подозрительно относиться к такого рода казусам. Неспроста они так активизировались, снова почувствовав нашу слабину.
  Произнеся столь длинный монолог, Разведчик взял паузу и приготовился услышать ответы на свои вопросы.
  - На счет неудач, это правда, - первым почувствовав угрозу, заговорил Писарь, - и мы постараемся впредь не допускать таких досадных промахов. Что же касается нехватки подопытного материала, так это от того, что животные нынче дорогие. На рынке от 500 до 1000 рублей за особь просят. Хорошо, если предприниматели устраивают акции, типа "1+10". Тогда можно получить существенную скидку, заплатив чуть дороже за одну особь, но зато остальные взять бесплатно. Но сейчас ведь как раз сезон. Да и покупатели из маленьких научных лабораторий постоянно цену набивают. Конкуренты, чтоб их... Весной цены могут упасть, а в дикой природе и вовсе может наступить переизбыток бесплатного материала.
  - Но чтобы лаборатория благополучно пережила весенние потрясения от непрекращающихся имущественных споров, мне нужен хоть какой-то РЕ-ЗУЛЬ-ТАТ! Иначе мне еще и бездеятельность впаяют эти мародеры! - резюмировал сказанное Писарем Разведчик, указав пальцем на окно.
  - На сегодняшнем этапе, - сказав это, Писарь машинально посмотрел на плотно задернутые шторы, - чтобы добиться хоть какого-то результата, нам нужно не менее ста тысяч морских свинок и столько же серых крыс.
  - Ну так купите! - несдержанно заверещал Председатель, обрызгав слюной новый пиджак Писаря.
  - Да мы уже купили, - вступился за Писаря киномеханик, - но клетки старые, изношенные. Разбегаются твари. Из семерых привезенных кроликов, остается, дай бог, пара. Да Вы же знаете. Мы эти клетки и так и эдак чиним. Но имеющаяся в нашем распоряжении медная проволока не справляется с их зубами. Они и сталь-то умудрялись перегрызать, а медь и никель им и вовсе - как мертвому припарка.
  В этот момент только чудо спасло обоих "узников Председательской совести" от гибели. Но молния, висящая как "дамоклов меч" над их головой, вдруг сократилась до размеров горошины и, стукнувшись об пол, укатилась в приоткрытую дверь ванной комнаты.
  - Ну так попросите их не разбегаться. Объясните им как-нибудь, что их жизнь, а лучше нет... Что их смерть послужит на благо  не только животного мира, но и всего человечества! В конце концов, напомните им, что они обещали мне умереть!
  - Но они не обещали, - выманивая крохотный сгусток гнева из ванной обратно в кабинет, заговорил Писарь, - Те, которые обещали, - контролируя Председательский гнев, продолжал он, - если Вы о деревеньке, носящей имя одного известного поэта. То животные там и так долго не живут. А если вы про тех о ком писа-а-ал поэт, то те уже давно захоронены, как отработанный материал. Еще в 19-ом веке. Но там была мутная история. Они вроде бы и не в лабораториях обещали умирать...
  Молния, так долго висевшая в воздухе, внезапно разорвалась. Мощный сгусток неконтролируемой энергии, пробежав через правую руку Председателя РАЙ-Кома, словно стальной молот, ударил Писарю в левую челюсть. Писарь мгновенно заснул. Киномеханик, наблюдавший все это со стороны и чудом избежавший участи отключившегося товарища, испуганно тараща глаза на разъяренного Разведчика. Видимо часть энергии, которую не смогла погасить челюсть Писаря, давила на дряблые глазные яблоки пожилого киношника, пытаясь их выдавить наружу.
  - Я не просил тебя умничать, - пытался разговаривать Чекист со спящим потерпевшим, наклонившись над ним и громко крича ему в ухо, как будто Председатель разговаривал с абсолютно глухим человеком, - и если вы оба (он мельком посмотрел на киномеханика) не в состоянии договориться с животными, то я сам с ними договорюсь! А сейчас оба убирайтесь с моих глаз и к завтрашнему дню, подготовьте лабораторию к моему приезду.
  Глядя вслед сгорбившемуся киномеханику, потеющему под тяжестью веса получившего нокаут Писаря, Председатель РАЙ-Кома добавил:
  - И докупите недостающих животных! Не скупитесь! Пусть их будет чуть больше. Не 100 а 130, 200 тысяч. Все равно, часть из них разбежится!

  Огромное количество кроликов, крыс и морских свинок копошилось внутри лабораторных клеток. Не особенно осознавая свою миссию, они занимались сами собой, особями своего и противоположного пола, постоянно что-то жевали и обнюхивали стальные прутья, пытаясь проскользнуть между ними наружу. Некоторые из них, завидев вошедшего в лабораторию подполковника, радостно сгрудились у решеток в ожидании какой-нибудь подачки. Остальные, не поддавшись на вторичные животные инстинкты или попросту не заметившие присутствие человека, продолжали суетливо обнюхивать друг друга, пытаясь размножаться в неволе.

  Председатель РАЙ-Кома остановился в центре лаборатории и осмотрел новые, экспериментальные психотропные пушки, нависающие с потолка, зловещими дулами направленные на животных. Их чернеющие жерла издавали звуки специально подобранных мелодий. В сочетании с особым секретным раствором, произведенным на основе обычного ректификованного спирта и введенным в кровь животных, они должны были произвести должный психотропный эффект. Но в результате многократных испытаний, выяснялось, что этот эффект был не столь долговечным, а иногда и противоположным ожидаемому. Животные становились еще менее управляемыми и еще более активно рвались на волю. Именно поэтому, Председатель и заготовил особенную речь, по его мнению, способную коренным образом изменить негативную тенденцию.

  Пушки на мгновение смолкли, послышался какой-то высокочастотный свист, а через еще одно мгновение, Председатель почувствовал, как загудели провода, опутывающие его исполинское тело. Тело легендарного героя-разведчика!

  Разведчик окинул взглядом буквально на секунду замерших животных, и пафосно произнес...

Славься, Цезарь, император, идущие на смерть приветствуют тебя!

   Краткое введение:
  Рим стоял на пороге гражданской войны. Пока, о ней еще никто не помышлял. Дуумвират между Помпеем и Цезарем еще сохранял свое шаткое существование. Однако, в сенате, тайком поговаривали о том, что Цезарь решил захватить власть и единолично править Римом. До какой-то поры, это были лишь отдельные слухи, за которые римлянам частенько отсекали языки и уши. Но это было ровно до той поры, пока в сенат не прибыл Гай Цезарь.

---

  Цезарь переступил порог сената. Сенаторы вздрогнули и притихли. Лишь легкий шепот пронесся по рядам. Проконсулы приветствовали диктатора вставанием. Цезарь, одарил собравшихся жестким взглядом, и уверенным шагом, направился к трибуне. Сенаторы тоже встали. Вдруг, откуда-то с верхнего яруса, послышались робкие хлопки. Не осознавая, что они делают, что это за знак и кто его подал, но поддавшись инстинкту самосохранения, несколько сенаторов поддержали хлопающего коллегу и зааплодировали. К тому моменту, когда диктатор взошел на трибуну, уже весь зал с неистовой силой хлопал в ладоши.(так, в Риме родилась еще одна прекрасная традиция - приветствовать диктаторов бурными овациями). Но оставим традиции и вернемся к Цезарю. Он развернул принесенный им свиток и провозгласил:
  - За последние несколько лет по инициативе консула Помпея мы начали целый ряд реформ, направленных на улучшение делового климата. Но заметных сдвигов пока не произошло. Мы проигрываем в конкуренции юрисдикций! Работающий в Риме бизнес часто предпочитает регистрировать собственность и сделки за границей, - констатировал диктатор и, гневно обозрев сенаторов, продолжил, - кроме того, во время консулата Помпея, в Риме воцарилась полная анархия, а созданные им госкорпорации перестали быть эффективными!
  В этот момент, Цезаря уже никто не слушал. Шепот перерос в гул и стал нарастать с такой силой, что диктатор был вынужден повысить голос и, перекрикивая недоумевающих таким поворотом событий сенаторов и, особенно, четырех проконсулов, громко излагал дальше:
  - По каждой компании у нас сегодня есть план по их реорганизации, выводу на рынок. Часть их будет превращена в публичные компании с последующей продажей пакетов акций. Это затронет «РИМтехнологии», «РИМколесницедор», «РИМатом» в его гражданской части и ряд других госкорпораций. Это работа не одного дня, но и тянуть ее до бесконечности мы не можем. Считаю возможным до 16 года до н.э. снизить долю участия государства в некоторых сырьевых и завершить процесс выхода из капитала крупных не сырьевых компаний, которые не относятся к естественным монополиям и оборонному комплексу. «Киты» не должны мешать нормальному развитию частного бизнеса в своих секторах, оттирать частных предпринимателей от наиболее выгодных проектов. Это касается и обожаемого Помпеем «Золотопрома», особенно в части зажимаемых им глашатаев, коих «Золотопром» скупил на корню и теперь они доставляют неверные донесения, содержащие ложь и клевету... - диктатор неожиданно замолчал, так как текст резко обрывался, но тут же, так же неожиданно, добавил, - ...иногда в мой адрес!
  Цезарь свернул свиток и под всеобщие аплодисменты (так в Риме родилась вторая традиция - бурными овациями провожать диктаторов) покинул сенат.

  Краткая историческая справка:
  После ухода Цезаря, сенат буквально взорвался. С пеной у рта, до хрипоты, сенаторы спорили о том, можно ли считать заявление диктатора "расколом" в дуумвирате. Но настоящий раскол произошел в самом сенате и усиливался по мере того, как сенаторы все глубже обсуждали эту проблему. Обсуждали и сами громкие заявления диктатора. При этом два проконсула встали на сторону Цезаря, заявив, что поддерживают все его заявления, а двое резко выступили против такого реформаторства. Мало того, вконец переругавшись, они вдруг возжелали, чтобы Цезарь и Помпей оба сложили свои полномочия. А под занавес заседания, все четверо, решили объявить себя единоличными консулами. Сенаторы прекрасно понимали, что даже если дуумвират и распадется, то одновременно оба консула не уйдут. Помимо всего прочего, желание четырех проконсулов тоже нельзя было списывать со счетов. Тем более что репутация Цезаря, не смотря на его бесчисленные победы, последнее время слегка колебалась. Простые римляне все больше беднели, а приближенные к Цезарю, все больше заплывали жиром и золотом. Помпей и вовсе себя дискредитировал - своим увлечением спортивными состязаниями, глупой игрой, заключающейся в перебрасывании через натянутую веревку глиняного комочка с воткнутыми в него куриными перьями.
  Сенаторы спорили еще неделю, но так и не пришли к консенсусу. Им ничего не оставалось делать, как вынести все эти вопросы на суд общественности. По всему Риму, глашатаи разносили весть о выборах.

---

 Покинув сенат, Цезарь направился в "Авгиевы конюшни". Предстояло расчистить их от навоза. Он взял лопату и принялся методично их разгребать. Это было не так увлекательно, как грести на галерах (любой, даже малолетний римлянин, знал о флотской службе Цезаря), но диктатор не отступал. Груженые навозом колесницы, покидали конюшни одна за другой. Но ровно в два часа по полудню, Цезарь отложил лопату, чтобы слегка перекусить. Проходя мимо очередной колесницы, прибывшей на погрузку, он поднял с земли уголек и отметил ее крестом. В этот момент, к нему подошел римлянин, владелец компании-перевозчика и, рассмеявшись, обратился к диктатору:
  - А конюшни-то Авгиевы. Вам их во век не вычистить. Да и навоз этот какой-то странный. Слишком зеленый и очень вонючий.
  Цезарь обернулся и ехидно улыбаясь, произнес:
  - А кто тебе сказал, что это навоз? - и, жуя бутерброд, направился в сторону строящегося Храма Венеры Генитрикс (Прародительницы).

  Издали завидев жреца, Цезарь окликнул его и поинтересовался, как идет строительство Храма. Не успел жрец рассказать, какие работы ведутся и на что планируется потратить выделенные средства, как их со всех сторон обступили римляне. Бедные люди тянули к диктатору свои грязные руки и просили дать автограф. Цезарь не отказал. Переложив недоеденный бутерброд из правой руки в левую, он прикоснулся ко лбу каждого просящего, оставив на нем отпечаток от жирного пальца. Благодарные римляне просили Цезаря остаться в Риме и править ими еще сотню лет. Диктатор усмехнулся и, положив остатки бутерброда за щеку, вознес руки к небу и обратился к Венере Прародительнице, сделав ей посвящение. Он поклялся, что если римляне его изберут единоличным Императором, то он обязательно достроит этот Храм. Римляне, наблюдавшие эту сцену, возрадовались и разошлись на все четыре стороны, понеся эту благую весть в мир. Строительная площадка опустела, и только один благодарный римлянин все еще оставался на месте. Он протянул руки к Цезарю, держа какой-то странный папирус. Диктатор взял его в руки и прочел "Цезарь будет Императором".
  - Благодарю тебя, добрый римлянин! А теперь ступай за своими братьями, - пытаясь вернуть папирус, обратился к простолюдину диктатор.
  - Но Вы не поняли, - наклонив голову вниз, отвечал человек, - это не простой папирус. На нем невозможно написать слово "не". Попробуйте, - не смотря на грозно висевший у ноги Цезаря меч, продолжал настаивать раб.
  Цезарь обернулся и не найдя поодаль ни стилуса, ни уголька, согласился:
  - И вправду, невозможно, - повеселев, признался диктатор и, похлопав по плечу простолюдина, добавил, - Ты заслужил награду!
  Римлянин еще долго провожал взглядом, сбегающего с холма и размахивающего папирусом диктатора, сжав в руке подаренную Цезарем сестерцию. И окончательно потеряв его из виду, развернувшись к солнцу, побрел своей дорогой.

  Цезарь лежал на кровати с закрытыми глазами. Он слегка утомился после вчерашних чисток в конюшнях и даже позволил себе взять непродолжительный отпуск на один день. В его голове звучала любимая мелодия.
  "С чего начинается Родина...", - приятно напевали нейроны в такт побренькивающим струнам-извилинам. Рядом с кроватью Цезаря, играя на полу в солдатики, тихонечко, чтобы не потревожить диктатора, развлекался Помпей. Как раз сейчас, он мастерил макет "троянской лошадки".

  Дверь резко распахнулась, и в комнату вошел Брут. Но оба консула не шелохнулись. Брут был явно чем-то обеспокоен и поэтому, не останавливаясь, прошел к кровати Цезаря. Помпей дико заверещал. Брут оглянулся и увидел на полу раздавленную лошадь. Мертвое животное не подавало признаков жизни. В ту же секунду, раздался душераздирающий рев Помпея. Мелодия в голове Цезаря угасла, а ее место занял нестерпимый воющий звук. Цезарь приподнялся на локте левой руки, а правой отвесил Помпею такой силы затрещину, что Бруту на мгновенье показалось, что эта затрещина задела и его затылок. Плач мгновенно стих. Брут, чувствуя себя немного виноватым, собрав обломки погибшей лошади, присел на корточки рядом с Помпеем и постарался его утешить:
  -  Он все равно был Троянским. По-моему хватит уже нам играть солдатиками мифических и, тем более, чужестранных армий, - Брут оглянулся на Цезаря и продолжил уговаривать Помпея вытереть размазанные по лицу сопли, - Я сегодня же дам команду нашим инженерам и они создадут кучу макетов римских колесниц, солдатиков и лошадок.
  - А колесики будут крутиться? - жалобно и с небольшой долей недоверия простонал Помпей, обращаясь к другу Цезаря.
  - Конечно! - с ходу соврал Брут и поспешил сам себя убедить, -  Они постараются. Ну, по крайней мере, колесницы будут точно римскими.
  Цезарь, которому наконец надоел весь этот спектакль с уговорами, постарался прервать задушевную беседу своих приятелей и обратился к Бруту:
  - Ты пришел, чтобы рассказать нам про игрушки?
  - Нет, Гай, - поспешно ответил Брут и, указав рукой на балкон, с вернувшейся к нему тревогой в голосе произнес, - Там! Гражданская война началась!
  Цезарь вскочил с кровати и, не обувая сандалии, поспешил на балкон. Там, вдалеке, по обе стороны извивающейся змеей реки Рубикон, выстроились римские когорты.
  - А кто тут за кого дерется? - спросил диктатор подоспевшего с сандалиями в руках Брута.
  - Вон те справа, что в красных сандалиях, за Вас, а те, что слева, обутые не то в сандалии, не то, страшно сказать, в какие-то белые контрацептивы, против, - разъяснил Брут и, опустившись на колено, стал одевать обувь на ноги Цезарю, - Верховный Жрец уже выступил с воззванием к римлянам не устраивать кровопролитие и вернуться домой. Но, как видите, их не остановило даже увещевание Богов. Жрец был прав, когда просил задержать в Риме пояс Богини Фавнии еще хотя бы на полгода. Тогда бы римляне еще долго стояли бы в очереди для поклонения поясу и не вышли бы на эту войну. Не три миллиона, а 40–50 миллионов стояли бы в этой очереди.

  - А что это над когортой моих противников за флаг развивается, - вглядываясь вдаль, спросил близорукий диктатор, там вроде что-то написано.
  - Не обращайте внимания, Гай, - быстро сориентировавшись, успокоил Брут, - там написано «Ave Caesar, imperator, morituri te salutant!».
  - Переведи, - потребовал Цезарь, не отрываясь от желтого пятна.
  - «Славься, Цезарь, император, идущие на смерть приветствуют тебя!», - перевел Брут и, заметив, как одобрительно улыбнулся диктатор, продолжил, но уже с нескрываемой иронией, - Они думают, что смогут одолеть наше войско, но они плохо одеты и плохо обучены военному искусству. Так что шансов у них не много.
  Цезарь повернулся к другу, и чуть было не выбил из рук прибежавшего к ним, сияющего лучезарной улыбкой Помпея, реанимированную  лошадь. Диктатор всегда славился тем, что применяя военную хитрость, старался выигрывать в честном бою. Поэтому, отодвинув в сторону маячившего между ними Помпея, неодобрительно взглянув на Брута, Цезарь заявил:
  - Нужно уровнять шансы. Отправь-ка к ним нескольких моих хорошо обученных военачальников.
  - Но Цезарь... - попробовал возразить Брут, - ...это самоубийство!
  - Это убийство, - рассмеялся в ответ диктатор и, осторожно взяв из рук счастливо моргающего Помпея деревянного коня, вручил его Бруту, - Ты же сам только что процитировал их лозунг.
  Цезарь, со свойственным ему спокойствием, вглядывался в сближающиеся стройные когорты римлян.
  - А что, - спросил он у Брута, указывая на голодранцев, - может этим бандерлогам выдать из казны несколько лишних денариев? Как думаешь, разойдутся?
  - Это был бы неплохой ход, но Ваш генерал, распоряжающийся финансами, выступит против такого решения, - возразил Брут.
  - Ну, может тогда предложить восставшим посты в сенате? - перебирал версии диктатор.
  - Не прокатит, - парировал Брут, - они собственно и собрались, потому что помнят твои прошлые обещания. И еще они помнят, как в прошлый раз мы их белым порошком изводили.
  - Неужели до сих пор помнят? Это же было-то когда, до моего первого диктаторства! - взорвавшись, гневно заорал Цезарь и тут же приказал, - Срочно скачи в Египет и пускай они оттуда глашатая пришлют. Пускай он объявит, что Египет не воюет больше с Римом, и признает порошковые войны позором египетской нации.
  - А если египетские Цари не согласятся? - аккуратно поинтересовался Брут.
  - А если не согласятся, скажи им, что я их завоюю и свою Царицу на трон посажу. Еще скажи им, что Аллах перестанет им деньги посылать, если я пожелаю, - сжав губы, заговорил Цезарь, - Не согласятся - разобью, согласятся - разобью. Им деваться некуда.
  Брут уже седлал коня, когда Цезарь, свесившись с балкона, прокричал ему сверху:
  - А почему у моей армии нет никакого лозунга?
  Брут слегка задумался, но не ответил и только пожал плечами.
  - Мне нравится их лозунг, - прокричал диктатор, указывая в сторону болот, - Пускай моя армия под таким же выступает! И еще, как ты там сказал? Как это слово в лозунге звучит?
  - Император! - сложив ладони в рупор, прокричал Брут, сидя на коне.
  - Император, - едва слышно повторил Цезарь и, задумчиво опустив голову, вернулся к своему ложу.

  Председатель РАЙ-Кома проснулся и сладко зевнул. Ласковое зимнее солнышко узкой полоской пробивалось сквозь щель в неплотно задернутых шторах его спальни, разрезая пополам своим лучом, лежащего на полу, мирно спящего, в позе бегущей лошади, Председателя колхоза. Разведчик подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. Он прищурился от резко ударившего по зрачкам света. Чуть приоткрыв глаза, все еще щурясь, Председатель посмотрел на извивающуюся как огромная змея реку и, заметив по обе ее стороны большую массу толпящихся людей, задернул шторы.
  Он отошел вглубь спальни. Нервно кусая губы, он усиленно пробовал вспомнить что-то важное. Но, от увиденного в окне, его мысли разбрелись и отказывались выходить и складываться в цепочку.

  Председатель РАЙ-Кома Партии постоял без движения еще какое-то мгновение и, резко направившись в кабинет, достал  из стола записную книжку. Устроившись в кресле, он взял в руки перо и, улыбнувшись, задумчиво глядя куда-то вдаль, размашисто записал на разлинованной странице своего блокнота. «Славься, Цезарь, император, идущие на смерть приветствуют тебя!»